ryzen .p
у шлепок
- Сообщения
- 18
- Реакции
- 12
Рождение на свет
На дворе десятое декабря девяносто шестого. город Южный. Мороз под двадцать, снег идет третий день подряд. Город тогда еще дышал - завод номер один работал в три смены, завод номер пять дымил, и дым этот висел над пятиэтажками, как одеяло. Люди ходили в ватниках и шапках с помпошкой. Очередей уже не было, но и денег тоже. Жили кто как. Кто-то вязал носки на продажу, кто-то гнал самогон, кто-то ездил в Москву за товаром и возвращался с сумками. Но об этом мне рассказывали потом. Сам я этого не помню. Роддом номер один стоял на углу Ленина и Мира. Старое здание, еще довоенное, с высокими потолками и скрипучими полами. В палатах пахло хлоркой и мокрой штукатуркой. Окна выходили на площадь, где стоял памятник Ленину - облезлый, с отбитой рукой. Мать рассказывала, что роды были тяжелые. Не из-за боли, больше наверно, из-за страха, боялась, что не справится. Ей было двадцать шесть, отцу - тридцать один. Оба с завода, оба из Корякино. Я родился молча, без испуга смотрел на мать. Отец приехал на следующий день. Привез "Красную шапочку" - достать их тогда было непросто. Положил на тумбочку, сел рядом с матерью, смотрит на меня.Отец никогда не умел говорить красиво, но искупал данный недостаток поступкам, со временем я это запомнил. Но именно там, в этих мелочах, и закладывалось все, что потом стало мной.
Родной уголок
Жили в небольшом доме - хватало. Участок, гараж, туалет во дворе, базовые удобства. Корякино - не город. Место, где люди живут между гаражами и облезлыми домами. Пахнет не сиренью, а мазутом и дешевыми сигаретами. Я вырос здесь. Здесь прошло все, что можно назвать детством. Мать, Анастасия Владимировна, работала руководителем станции остановки. Умела разговаривать с людьми так, что те уходили с миром. Отец, Владимир Александрович, - столяр на фабрике по обработке дерева. Руки большие такие, с забитыми опилками под ногтями. Не умел говорить ласково, но умел смотреть так, что я понимал все без слов. Вывести его на разговор было трудно. Всегда не до меня. Помню, лет десять мне. Сидел на полу в мастерской, смотрел, как он строгает доску. Стружка падала на пол, сворачивалась в кольца. Отчетливо помню - за открытой дверью стояла копейка, со снятым капотом. Вдруг я подумал, и решил спросить прямо; Он часто брал меня с собой на работу. Фабрика была в двух кварталах от дома - старое здание с высокими потолками и запахом стружки. Я сидел в углу, смотрел, как он строгает доски, и слушал, как он разговаривает с другими рабочими. Он никогда не повышал голос, но его слушали. Я тогда не понимал почему. Потом понял: он не говорил лишнего, ведь каждое слово - как рубанком по дереву, точно и без лишнего. Жили в достатке - не богато, но и не бедно, как бы на всё хватало - ну и ладно. Я не знал, что такое пустой холодильник, не знал, что такое - когда родители не могут купить тебе новые ботинки.
В один вечер мы сидели и в очередной раз чинили копейку. Речь зашла за полицейских. Между делом отец мне ляпнул такой разговор;
Маленькое появление на всю жизнь
Я тогда учился классе в восьмом. Осень. Урок обществознания, скучный, как все. Вдруг дверь открылась, и в класс зашел мужик. Лет пятидесяти. Мятый пиджак, несвежая рубашка, запах перегара и табака. Глаза красные, как у кролика. В руках - большой железный ящик, весь в наклейках и царапинах. Он поставил его на учительский стол, тяжело, с грохотом. Учительница поморщилась, но ничего не сказала. Сказал мол; Ну и следователь мне рассказал "азы", и пару умных слов, дабы школьник отстал. Я ходил бродил по дому, думал о данной профессии, это был первый раз когда к нам кто-то так приходил. Я очень долго думал.
Университетская "скамья"
Юрфак ННГУ. Пять лет. Я не был отличником. Сидел на задней парте. Запоминал не то, что говорил лектор, а то, что делали люди. Общага - старая девятиэтажка на окраине. Общий душ на этаже. Лифт сломан, а соседи - такие же, как я. Приезжие, без денег, но с амбициями. Кухня. Ночь. Чайник кипит. Кто-то курит в форточку. Спорят о праве, о справедливости, о том, как устроен мир. Сидели на кухне, обсуждали новые темы, а между этим и появлялись душевные разговоры, которые дорогово стоят. На третьем курсе снял комнату ближе к центру. Хозяйка, пожилая женщина, сдавала студентам лет десять. В углу - старый диван, а на стене - выцветшие обои. Свой стол, своя тишина. Никого не ждать в очереди на душ. Первую ночь я сидел на полу., свет не включал потому что сам так хотел. Смотрел в окно, а за ним - город. Шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. А здесь - тихо. Я закрыл глаза.
Вот уже и практика в районном суде. Я сидел на заседании, слушал. Дело простое до невозможности - парень украл телефон у друга. Судья смотрел в бумаги. Не поднимал головы. Все шло по накатанной. Дело прошло быстро, на такие дела даже глаз нельзя было заострять. Застрянешь потом на них, и все, никакого продвижения - так говорил наш ректор.
Само заседание в голове у меня не отложилось. Нас привели туда чисто посмотреть, как это примерно происходит на простеньком деле. А куда больше - не пускают. Опыта мало, или дела просто настолько коррумпированные, что любые чужие глаза сразу убирались.
Потом был случай, прямо на экзамене. Парень с задней парты - сын прокурора. Он не учился. Совсем. Но на экзамене ему поставили "отлично". Преподаватель даже не спрашивал, просто поставил. Не потому что тот попросил, не потому что тот отличился круто на практике - так свершилось, что должность у его отца блатная. По блатному и провожают. Преподаватели тоже не последние люди, а следователи в отставке, поэтому знают эту систему наизусть. К четвертому курсу у меня появилась первая машина. Ну как первая, очень знакомая, та самая красная копейка, которая провожала меня аж с рождения. Кузов местами ржавый, салон прокуренный, но двигатель работал как часы. Эта машина была не роскошью, это была возможность уехать, возможность не ждать автобус, возможность побыть одному когда надо. Я докурил сигарету, сел обратно в машину и хлопнул дверью. Пора было на очередную лекцию.
Срочная служба в войсках канцелярии
После университета - срочная служба. Нижегородская область, военная часть 37642. Формально служил в военной части. Фактически - канцелярия военно-следственного отдела. Я сидел и сшивал тома дрелью, сотни страниц, сотни судеб, сотни людей, которые уже не вернутся домой. Я видел, как система работает изнутри. Помню, пришёл прапорщик, пожилой уже, с папкой. Хотел сдать документы на пенсию. А ему говорят: "Не хватает справки". Он ходил неделю, две. Потом пришёл снова. "Всё ещё не хватает". Он стоял в коридоре, снимал папку и молчал. Я смотрел на него и думал: вот она, система, там где ты ее вроде и не ожидаешь увидеть. Попросту убивает человека своим режимом, и не дает ему шанса на воздух. Там всегда было очень неприятно сидеть. Всегда крики.При этой же обстановке я познакомился с Никитой. Он был из другого взвода, но мы столкнулись в канцелярии - оба сидели над бумагами. Разговор зашел за жили-были, так и разговорились пока сидели и скучали над бумагами. C тех пор мы сидим на улице, курим за углом от дедовщины, и занимаемся молодым хулиганьем. Иногда сидели на окне да разговаривали за всякое. Без разбора, просто говорили, ведь сроки до дембеля были такие внушительные в тот момент. Молодые, неопытные.
Был случай, когда нас чуть не отправили на "губу". Молодой лейтенант, только из училища, решил показать, кто здесь главный. Построил нас в коридоре канцелярии и начал орать из-за какой-то вонючей папки. Никита стоял рядом со мной и молчал. Я тоже молчал. Лейтенант орал минут десять, потом выдохся и ушёл. Никита повернулся ко мне и сказал;
Это был ещё один урок от такого же срочника, как я. Показали глаза мне, как работает система, не сверху, не на бумаге, а здесь, вживую. Где прав тот, у кого связи. Где честность - не добродетель, а слабость. Где люди ломаются не от пуль, а от очередей за подписью. Я смотрел на это и запоминал. Не чтобы стать таким.
Мясорубка при погонах
Первое знакомство с этой рутинной работой пришло внезапно. Холодный зимний вечер, я тогда был помощником следователя. Вызов; убийство. Вызвали соседи, некие люди, пенсионеры. Они жили на этаж ниже, поэтому я встретил их первыми в подъезде. Встретила меня открытая дверь квартиры, откуда было слышно запах борща, наваристого такого. Прошел в квартиру, осматриваюсь вместе с криминалистом и следователем. Стояли соленья по сторонам. Тело на кухне. Муж сидел в комнате и смотрел телевизор. Тело лежало на полу, лицом вниз, кровь растеклась по линолеуму, забилась в щели. Я присел, посмотрел на тело и на некие раны. Ударов двадцать ножом в костный мозг. Жесть думаю я. Потом ко мне подошел криминалист, старый такой;
С тех пор я так и делаю. Труп - это не трагедия для меня. Для меня - это материал. Конечно, увидеть труп в таком месте мне было не охота, но это была работа. Я посмотрел на ребенка, который забился в углу детской - ухоженный и очень даже красивый. Отдал полицейским, которые приехали первыми на адрес. Увезли в отдел, а там и детский дом. Чья то сломанная жизнь в двадцати ударов ножом.
Был значит на носу у нас жулик. Очень хитрый. Приезжаю на место, все на глазах. Приехал с криминалистом, тогда был жесткий недобор кадров. Двести двадцать вторая часть первая. Поймал его инспектор, остановив и проверив багажник, вызвал следственно-оперативную группу. Ну и взяли мы этого жулика себе в кабинет. Я посматриваю на материал, понимаю, что мало чего могу доказать. Оказывается, пистолет был заварен, и числился как макет для школы, но вместе с ним нашли и патроны. Надо отправлять на экспертизу, доказывать, писать тучу бумаг.. Сижу с ним один на один.
Был на грани того, чтоб пустить его в "алкашню", посидит подумает, пусть там гниет. Мимо проходил Свиридов. Нагло зашел к нам в кабинет, видя что я ничего не могу сделать после учебы, зеленый как ни как.
Свиридова, начальник отдела при погонах. Майор вроде, что-то около этого. Он был прав. Мне самому хотелось дать ему пару затылочников, да не давала совесть. Сделал это кто-то за меня, и я был очень рад. Но тут Свиридов перевернул взгляд на меня.
Передал пример бланка, дав тому легкий подзатыльник, уткнув в бумагу, как бы "месть" за то, что Свиридов мне дал подзатылок.. Тот сразу же все написал.
Понедельник. Я пришёл в восемь двадцать, Воронцов - следователь, я ему помогал на тот момент. Он уже пил чай.
Сел в свой скромный стул, открыл папку, в нем дело о краже, полная мелочь. В коридоре шаги. Прям людей четыре идут. Слышно что грозные, упитанные ребята. От берца к берцу, как в армии, сразу вспомнил службу и забыл. Зашли в кабинет. Черные, в масках, при бронежилетах, форма вообще не наша.
Дверь осталась открытой. Я смотрел в коридор. Потом встал, подошел и закрыл. Прислонился спиной, стоял долго.
Через час зашел Свидоров. Посмотрел на стол Воронцова, после на меня.
На допрос человек пришел. По мелкому делу, не особо то и важное. Мошенничество что-ли, взял у соседки предоплату за ремонт стен или чего-то такого и не вернул. Кабинет. Стол. Напротив - мужчина. Лет сорока, в рубашке, с залысинами. Я спокойно его провел в кабинет, внимательно осматриваю дело, сам уже и не помню что там было. То ли улик мало, то ли чего. Он сидел, ждал. Потом заерзал.
Когда он закончил свою писанину, я закрыл папку. Встал. Убрал его бумажку, которую он написал видимо сквозь зубы, не желая сдавать товарищей, и провел его на выход. Посмотрев на трех людей, которых он сдал, я быстро подумал об обмене. Одного на троих - это цена. Это был мой метод. Не давление. Не угрозы. Просто тишина. Через день в кабинете открываю дверь, а на столе стоит недешевый коньяк. Я смотрел на коньяк. Долго. Потом убрал в сейф. Сел за бумаги. Начал читать. Буквы расплывались. Я моргал. Продолжал. Все то, что я видел было и так беззаконным. Страна коррумпированная. Не я такой. За бутылку коньяка мне бы мало что смогли предъявить, но я все так же боялся. Боялся, что ко мне придет начальник и будет давить на погоны, чтоб я уволился, и угрожал бы 286 статьей.- В.. вы долго будете молчать? - спросил он.Я не ответил. Перевернул страницу. Посмотрел на часы. Потом снова в бумаги.
Он вздохнул. Потом начал говорить на мое удивление.
- Я не виноват. Она сама виновата. Я сделал ремонт, а она не заплатила. Я ушел, потому что она начала скандалить.
Я все так же молчал. Не понимал вообще о чем речь по началу, потом начал втыкать. Даже не поднял головы на его возглас.
- Честный я человек. Я работаю. У меня семья. Я не мошенник.
Я молчал. Смотрел в папку. Он замолчал. Я подождал. Секунду. Две. Три. Потом поднял глаза. Посмотрел на него. Прямо. В глаза. Не мигая. Он в свой "ответ" отвел взгляд от меня на лампу, начал ерзать сильнее. Я видел напряжение в его глазах.
- Ну... были проблемы. Да. Я не отрицаю. Но это не то, что вы думаете. - сказал он.
- Я.. я не помню точно. Может, я взял больше, чем нужно. Но я верну. Я все верну.
- Я знаю еще троих, кто так делает. Хотите, я расскажу? - вдруг выпалил он.
Подвинулся ближе к нему, передавая ручку и чистый листок.
- Пиши аккуратно, кто и чего о них знаешь.. - сказал я шепотом ему на ухо, а после вернувшись в свое кресло.
Один раз пытался этот работяга подать на меня бумагу, что я взял коньяк и засадил трех его ребят.
Ситуация качнулась глубже, не зная, Никита подвел свои связи чтоб меня спасти. Каждый раз когда прокурор проходил мимо меня во дворце, улыбался да говорил;
Я всегда улыбался в ответ. Ответа не было. Вскоре посадили этого жулика, который деньги кому-то так и не отдал. За клевету.
Я приехал в Корякино в марте. Снег уже сошёл, но земля была мёрзлая. В доме пахло лекарствами и старым деревом. Она лежала в маленькой комнате, на кровати, которую я помнил с детства. Я сел рядом. Она открыла глаза, посмотрела на меня, долго... Потом сказала;
Я не ответил. Нечего было сказать. Я действительно устал. Но не от работы. От себя. Она умерла через два дня. Я был на похоронах. Помогал нести гроб. Руки у меня были в мозолях. Отец не был на похоронах, он уехал на гауп-вахту. Денег в семье всегда было немного. Он выбирался из этого вахтой.
После похорон я вернулся в город, в кабинет. На столе стоял очередной коньяк. Я посмотрел на него. Потом убрал в сейф. Просто убрал. И сел за бумаги. Долго писать так я не смог. Ходил курил каждые минут двадцать. Смотрел на сейф. Сидел как чучувася и думал.
Приехал на завод номер пять по несчастному случаю. Мужик упал с лесов, лежал головой об бетон, кровь забилась в трещины, каска валялась рядом разбитая. Думал, быстренько отпишу рапорта да передам в прокуратуру. Ситуация повернулась в другую сторону.
Рядом стоял мастер участка, молодой, лет тридцати, бледный до синевы, и руки у него тряслись.
Он ушел. Я остался курить.
Вечером позвонил Свиридов, уже подполковник, помню его начальником нашего отдела при майоре. Я изрядно испугался, просто так он никогда не звонил, а уж особенно на личный телефон. Я свапнул в право, и принял вызов, прижав к уху телефон, ожидая что тот начнет на меня орать.
Утром пришел мастер. С копиями. С правдой, которая была нужна. Он побледнел. Долго сидел. Потом кивнул, встал, ушел. Копии оставил на столе. Я порвал их медленно, на мелкие куски, бросил в урну, закурил. Через день приехала комиссия. Я водил их по заводу и говорил, что леса были в порядке, что мастер недоглядел, что виноват стрелочник. Комиссия кивала. Писала. Уехала. Через неделю мастера уволили по статье. Он не спорил. Не подавал в суд. Просто уехал.
После всей ситуации, я поехал на кладбище. К надгробью матери. Мне надо было кому-то высказаться без глаз, без неодобрительных взглядов. Кладбище это лучшее место. Я сел на лавочку, разговаривал с надгробьем матери. Вспоминал детство.
Вечером на столе лежал конверт. Плотный, без подписи, я знал, сколько там, ещё до того, как открыл. Открыл. Десять тысяч. Купюры новые, хрустят. Я положил их обратно, конверт - на стол, сел. Грыз ноготь на большом пальце. Потом второй. Потом содрал до крови, посмотрел на палец, вытер о штанину. В коридоре кто-то шел, шаги тяжелые, не наши. Я замер, но шаги прошли мимо. Я выдохнул, но не до конца. Встал, подошёл к двери, прислушался. Тишина. Вернулся к столу. Конверт лежал там же. Я взял его, подержал, положил. Взял снова. Подошёл к сейфу. Открыл. Внутри - коньяк, папки, старая зажигалка. Я поставил конверт на полку, рядом с коньяком. Закрыл. Повернул ключ. Два раза. Сел. Открыл папку. Буквы плыли. Я закрыл. Посмотрел на сейф. Долго. Потом встал, надел пальто, вышел. На улице шел снег. Я стоял под козырьком, курил. Руки тряслись. Я сжал их в кулаки, разжал. Сжал снова. Докурил, бросил бычок в урну, вернулся. Сейф стоял на месте. Я не стал его открывать. Сел за бумаги. Работал до десяти, потом ушел домой.
Огурцов не звонил. Он заходил. Без стука. Садился напротив. Улыбался так, будто мы старые друзья. Я всегда боялся его прихода, ведь в любой момент за ним могли зайти ребята с автоматами. Но такого не произошло. Это было не смешно. Я всегда после его ведомства не засыпал пару часов. Прокручивал диалог, каждое слово, каждый кашель - это мог быть знак. Но от него были вопросы типа;
После каждой такой вылазки приходит начальник Свиридов. Я ему отдавал долю. Примено половина с конверта.
Каждый раз, когда я прохожу мимо завода номер пять, я смотрю на дым. Дым, который мог не идти.
Прихожу домой. Снимаю пальто. Вешаю. Сажусь за стол. Смотрю на телефон. Никто не звонит.
Жду. Час. Два. Никто.
Встаю. Иду на кухню. Пью воду. Смотрю в окно. Двор. Машина. Чёрная. Стоит. Возвращаюсь в комнату. Сажусь. Закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить голос матери. Не могу. Только фраза; "Вова, ты устал". Я открываю рот. Произношу вслух:
Слышу свой голос. Не её. Свой. Открываю глаза. Смотрю на сейф. Долго. Потом встаю. Надеваю пальто. Выхожу. На улице снег. Я иду пешком. Мимо завода. Мимо гаражей. Мимо дома, где вырос. Дохожу до кладбища. Стою у ограды. Не захожу.
Потом поворачиваюсь. Иду обратно.
[OOC]
Буду делать;
Строить сеть людей, которые будут сливать мне информацию
Закрывать дела за плату, но только через посредников
Держать в тайне от коллег, кто именно берёт
Мстить тем, кто пытался меня закрыть, их же методом
Работать с криминалом только ради информации и выгоды
Вести себя настороженно, не светиться и не хвастаться
Следить за нужными людьми тихо, без официальных запросов
Не буду делать;
Не организую наркотики и их производство
Не беру взятки напрямую, рука в руку
Не убиваю сам и не заказываю убийства
Не трогаю невиновных
Не ломаю пальцы тем, кто и так сотрудничает, ведь это несоответствие роли
Не работаю в лицо и не раскрываюсь
Не доверяю почти никому, кроме себя и некоторых лиц которые участвовали в моей оферте
Буду делать;
Строить сеть людей, которые будут сливать мне информацию
Закрывать дела за плату, но только через посредников
Держать в тайне от коллег, кто именно берёт
Мстить тем, кто пытался меня закрыть, их же методом
Работать с криминалом только ради информации и выгоды
Вести себя настороженно, не светиться и не хвастаться
Следить за нужными людьми тихо, без официальных запросов
Не буду делать;
Не организую наркотики и их производство
Не беру взятки напрямую, рука в руку
Не убиваю сам и не заказываю убийства
Не трогаю невиновных
Не ломаю пальцы тем, кто и так сотрудничает, ведь это несоответствие роли
Не работаю в лицо и не раскрываюсь
Не доверяю почти никому, кроме себя и некоторых лиц которые участвовали в моей оферте
Последнее редактирование:
