w0Lksis
у шлепок
- Сообщения
- 16
- Реакции
- 11
Рождение на свет
Я родился десятого декабря девяносто шестого года в Южном. Город, который тогда ещё не был ни серым, ни шумным - просто маленький, провинциальный, с заводами и пятиэтажками. Мать рассказывала, что роды были тяжёлыми, но я появился на свет молча. Не кричал. Врачи шутили: "Молчун растёт". Она потом часто вспоминала это с улыбкой, но и с какой-то тревогой. Будто уже тогда чувствовала, что я буду держать всё в себе. Отец приехал в роддом на следующий день. Привёз её любимые конфеты - "Красную шапочку", которые тогда достать было нелегко. Он не умел говорить красиво, но умел делать. Это я запомнил с первых лет - не слова, а поступки. Мать говорила: "Ты весь в отца. Такой же упрямый и молчаливый". Первые годы я почти не помню. Отдельные картинки: солнечный луч на полу, запах дерева из отцовской мастерской, отцовская десятка которая стоит за углом дома, и его руки, которые поднимают меня над кроватью строго по режиму. Обычное детство, каких тысячи. Но именно там, в этих мелочах, и закладывалось всё, что потом стало мной.Родной уголок
Корякино - это не город. Это место, где люди живут между гаражами и облезлыми домами, где пахнет не сиренью, а мазутом и дешёвыми сигаретами. Я вырос здесь. Здесь прошло всё, что можно назвать детством. Мать, Анастасия Владимировна, работала руководителем станции остановки. Она умела разговаривать с людьми так, что те уходили с миром. Отец, Владимир Александрович, - столяр на фабрике по обработке дерева. Руки у него были большие, с забитыми опилками под ногтями. Он не умел говорить ласково, но умел смотреть так, что я понимал все без слов. Да и вывести на разговор его было трудно, всегда не до меня было. Помню, мне было лет десять. Я сидел на полу в мастерской, смотрел, как он строгает доску. Стружка падала на пол, сворачивалась в кольца.
Он часто брал меня с собой на работу. Фабрика была в двух кварталах от дома - старое здание с высокими потолками и запахом стружки. Я сидел в углу, смотрел, как он строгает доски, и слушал, как он разговаривает с другими рабочими. Он никогда не повышал голос, но его слушали. Я тогда не понимал почему. Потом понял: он не говорил лишнего. Каждое слово - как рубанком по дереву, точно и без лишнего. Жили в достатке - не богато, но и не бедно. На всё хватало. Я не знал, что такое пустой холодильник. Не знал, что такое - когда родители не могут купить тебе новые ботинки. Я узнал это только после их смерти. В школе я был способным, но с пробелами. Учился хорошо, но в некоторых темах плавал. Особенно в законах. Парадокс: я пошёл в юриспруденцию, но знание законов так и осталось моим слабым местом. Я умею другое - выбивать информацию. Даже без усилия. Слова сами выстраиваются в нужном порядке, и человек начинает говорить. Не знаю, откуда это. Может, от отца.
Дворовая "школа"
Двор в Корякино - это отдельная школа. Не та, где учат писать и считать. Я не был драчуном. Но и не был тем, кого можно было безнаказанно тронуть. Однажды старшие пацаны решили отжать у соседского мальчишки велосипед. Я встал между ними. Смотрели на меня как на дурачка. Не большее. Встал я, не потому, что был смелым. Просто не мог смотреть, как кто-то делает это с кем-то слабее. Меня тогда избили. Сильно. Я лежал в пыли, с разбитой губой, и смотрел в небо. Но велосипед они не забрали. Я не знал тогда, что эта привычка - вставать между - останется со мной на всю жизнь. И что она же будет меня ломать. Но самое базовое образование мне дали конечно же в школе. Ни синусы и косинусы, ни углы катетов с гипотенузой. А полную базу - обществознание, история, как вообще устроен мир и какие партии вообще бывают. Как развивалась история, почему она всегда повторялась. Некие законы, которые могли бы пригодится в жизни каждому тоже выдавались именно в школе. Учителя говорили, что мальчик способный, но без цели. Цель была - но я ее не раскрывал. Я действовал за спиной у всех, даже за спиной родных. Я тогда учился классе в восьмом. Осень. Урок обществознания, скучный, как все. Вдруг дверь открылась, и в класс зашел мужик. Лет пятидесяти. Мятый пиджак, несвежая рубашка, запах перегара и табака. Глаза красные, как у кролика. В руках - большой железный ящик, весь в наклейках и царапинах. Он поставил его на учительский стол, тяжело, с грохотом. Учительница поморщилась, но ничего не сказала. Сказал мол;
Ну и следователь мне рассказал "азы", и пару умных слов, дабы школьник отстал. Я послушав это, ничего не понял. Но из -за этого мне стало интересно. И подумав так минут 20, сверив приоритеты за и против, решил направить себя в данный род деятельности.
Университетская "скамья"
После школы, еще сотню раз перепроверив свой выбор - юридический факультет ННГУ им. Лобачевского. Пять лет. Учился хорошо, но без фанатизма. Я не был отличником. Я был тем, кто сидит на задней парте и запоминает не то, что говорит лектор, а то, что делают люди. Университет дал мне не диплом. Он дал мне среду. Людей, которые через несколько лет будут решать, кто сядет, а кто выйдет. Я смотрел на них и понимал: система - это не законы. Это связи. Законы написаны для тех, кто не умеет договариваться. Первые два курса я жил в общежитии - старая пятиэтажка на окраине, с общим душем на этаже и вечно сломанным лифтом. Соседями были такие же, как я - приезжие, без денег, но с амбициями. Мы сидели на кухне до трёх ночи, спорили о праве, о справедливости, о том, как устроен мир. Я слушал больше, чем говорил. Запоминал. Это была моя школа - не та, что в аудиториях, а та, что на общей кухне. На третьем курсе я снял комнату ближе к центру. Небольшая, но своя. Хозяйка, пожилая женщина, сдавала её студентам уже лет десять. В углу стоял старый диван, на стене - выцветшие обои. Зато был свой стол, своя тишина и возможность никого не ждать в очереди на душ. Именно там я впервые почувствовал вкус самостоятельной жизни - когда можно закрыть дверь и остаться один. Тогда я и понял: тишина - это не пустота. Это ресурс. На третьем курсе у нас была практика в районном суде. Я сидел на заседании, слушал, как адвокат и прокурор обмениваются репликами. Дело было простое - обычная кража. Парень украл телефон у друга. Судья смотрел в бумаги, не поднимая головы. Всё шло по накатанной.
К четвертому курсу у меня появилась первая машина. Старая "девятка", купленная за копейки у знакомого. Кузов местами ржавый, салон прокуренный, но двигатель работал как часы. Эта машина была не роскошью, а свободой.
Срочная служба в войсках "канцелярии"
После университета - срочная служба. Нижегородская область. Формально служил - военная часть. Фактически - канцелярия военно-следственного отдела. Я сидел и сшивал тома. Сотни страниц, сотни судеб, сотни людей, которые уже не вернутся домой. Я видел, как система работает изнутри. Видел, как дела закрываются не потому, что нет доказательств, а потому что кто-то позвонил. Видел, как людей ломают - не на допросах, а в очереди за подписью. Помню, пришёл прапорщик, пожилой уже, с папкой. Хотел сдать документы на пенсию. А ему говорят: "Не хватает справки". Он ходил неделю, две. Потом пришёл снова. "Всё ещё не хватает". Он стоял в коридоре, снимал папку и молчал. Я смотрел на него и думал: вот она, система. Она не убивает. Она просто не даёт тебе жить. Там же я познакомился с Никитой. Он был из другого взвода, но мы столкнулись в канцелярии - оба сидели над бумагами. Он был спокойный, немногословный. Не лез в разговоры, не пытался выделиться. Просто делал свою работу. Однажды я получил письмо. Плохие новости. Не буду вдаваться. Я сидел в курилке, смотрел в стену, повесив нос. Никита подошёл, сел рядом.
С тех пор мы друзья. Никита - единственный, кому я верю. Не потому что он идеальный. Потому что он единственный, кто не отвернулся. Он выручал меня - связями, деньгами. Я любил его как друга не потому-что у него бесконечные связи, которые мне смогли бы сыграть на руку, а потому что он знает то, что и я. Система в дырках. Иногда по ночам, когда казарма затихала, мы сидели на подоконнике в коридоре и говорили. О разном. О том, что будем делать после дембеля. О том, куда пойдём. Я говорил про Следственный комитет. Он - про что-то своё, но я видел, что он ещё не определился. Никита вообще редко говорил о будущем. Он жил настоящим - здесь и сейчас. И в этом было что-то правильное. Пока другие строили планы, он просто делал то, что нужно. И делал хорошо.Был случай, когда нас чуть не отправили на "губу". Молодой лейтенант, только из училища, решил показать, кто здесь главный. Построил нас в коридоре канцелярии и начал орать из-за какой-то вонючей папки. Никита стоял рядом со мной и молчал. Я тоже молчал. Лейтенант орал минут десять, потом выдохся и ушёл. Никита повернулся ко мне и сказал: "Видел? Он кричит, потому что сам боится. Мы не кричим, потому что нам нечего бояться". Я запомнил. Это был ещё один урок от такого же срочника, как я.
Мясорубка при погонах
Первое знакомство с этой рутинной работой пришло внезапно. Это было домашнее насилие. Муж, жена, ребенок. Он ее бил годами. Она терпела. Потом он ее убил. Не в припадке - методично. Ножом. Двадцать ударов. Я приехал на место. Квартира, хрущевка, запах крови и борща. Тело на кухне. Муж сидел в комнате и смотрел телевизор. Я вошел на кухню. Тело лежало на полу, лицом вниз. Кровь растеклась по линолеуму, забилась в щели. Я присел на корточки. Посмотрел. Это был не человек. Это был объект. Улика. Приехал эксперт. Пожилой, уставший.С тех пор я так и делаю. Труп - это не трагедия для меня. Для меня - это материал.
А потом увезли моего коллегу. Я тогда работал в Южном межрайонном отделе. Лет двадцать пять было. Не буду называть фамилию. Опытный, с именем, с выслугой. Мужик лет пятидесяти, всегда в костюме, всегда с иголочки. Он вел дела, которые другие не брали. Сложные, запутанные. Его уважали. На него равнялись. И я тоже - втайне - хотел быть как он. Он был правой рукой начальника. Все знали: еще год - два, и он сядет в кресло заместителя. А может, и выше. Ему прочили большое будущее. Я не помню, что именно послужило поводом. Кажется, кто-то из фигурантов написал заявление. Или это была проверка ОРЧ. Или кто-то просто решил убрать конкурента. Но помню такой необычный момент, даже не знаю как его описать.Утро. Обычное утро. Я сидел в кабинете, разбирал бумаги. Вдруг - шаги в коридоре. Не быстрые, не медленные. Ровные. Я поднял голову. Он шел по коридору, а рядом с ним - двое в штатском. Один впереди, один сзади. Он не смотрел по сторонам. Просто шел, глядя прямо перед собой. Спина прямая. Лицо - каменное. Как будто он шел не под конвоем, а на совещание. А когда проходил мимо меня - на секунду задержался. Посмотрел. Всего секунда. Но я запомнил этот взгляд. Не страх. Не злость. Что-то другое. Что-то, что я не могу описать словами. Может, сожаление. Может, усталость. Может, понимание того, что все, что он делал, было напрасно. Может, он смотрел на меня и думал: ты следующий. Или: не лезь туда, куда я залез. Или: я знал, что этим кончится, но не думал, что так скоро. Я стоял и смотрел, как его уводят. Никто в отделе не сказал ни слова. Никто не вышел. Никто не позвонил. Никто не спросил, куда его ведут и за что. Просто продолжали работать. Как будто его никогда не было. Как будто он был не человеком, а файлом, который удалили из системы. Я вернулся в кабинет. Сел за стол. Посмотрел на бумаги. Но не видел их. Перед глазами стоял его взгляд. Тот самый. На секунду. В тот вечер я сидел дома. Курил. Долго курил. Смотрел в стену. В голове крутилось одно и то же: если это может случиться с ним - может случиться и со мной. Не сейчас. Не завтра. Но однажды. Он был умнее меня. Он был опытнее меня. У него были связи, выслуга, имя. И это не спасло. А у меня нет ничего. Только я сам. Я докурил сигарету. Потушил. И понял: надо что-то менять.
Буквально момент работы, бессонных ночей и вот я уже был следователем в Южном межрайонном следственном отделе. Лет 27 было уже в паспорте. Кабинет у меня небольшой, разделенный еще с несколькими следователями. Стол, сейф, шкаф с делами, старый компьютер. На подоконнике - пепельница, хотя курить в помещении запрещено. Я курю в форточку. Никто не делает замечаний потому что знают, что бесполезно. Обстановка в отделе спокойная, почти домашняя. Коллеги здороваются, пьют кофе, обсуждают выходные. Никто не лезет в чужие дела. Никто не задает лишних вопросов. Это не дружба - это вежливое равнодушие. И меня это устраивает. Я не беру деньги. Пока не беру. Но я думаю об этом. Каждый день. Каждое дело. Каждый конверт, который кто-то кладет на мой стол. Я знаю, как это работает. Ты не берешь напрямую. Ты берешь через посредников. Ты не закрываешь дело за деньги - ты закрываешь его за недостаточностью улик. Ты не выкручиваешь пальцы - ты просто садишься напротив и молчишь. И человек сам все говорит.На допрос человек пришел. По мелкому делу, не особо то и важное. Мошенничество что-ли, взял у соседки предоплату за ремонт стен или чего-то такого и не вернул. Кабинет. Стол. Напротив - мужчина. Лет сорока, в рубашке, с залысинами. Я спокойно его провел в кабинет, внимательно осматриваю дело, сам уже и не помню что там было. То ли улик мало, то ли чего. Он сидел, ждал. Потом заерзал.
Когда он закончил свою писанину, я закрыл папку. Встал. Убрал его бумажку, которую он написал видимо сквозь зубы, не желая сдавать товарищей, и провел его на выход. Посмотрев на трех людей, которых он сдал, я быстро подумал об обмене. Одного на троих - нормально вроде. Это был мой метод. Не давление. Не угрозы. Просто тишина.- В.. вы долго будете молчать? - спросил он.Я не ответил. Перевернул страницу. Посмотрел на часы. Потом снова в бумаги.
Он вздохнул. Потом начал говорить на мое удивление.
- Я не виноват. Она сама виновата. Я сделал ремонт, а она не заплатила. Я ушел, потому что она начала скандалить.
Я все так же молчал. Не понимал вообще о чем речь по началу, потом начал втыкать. Даже не поднял головы на его возглас.
- Честный я человек. Я работаю. У меня семья. Я не мошенник.
Я молчал. Смотрел в папку. Он замолчал. Я подождал. Секунду. Две. Три. Потом поднял глаза. Посмотрел на него. Прямо. В глаза. Не мигая. Он в свой "ответ" отвел взгляд от меня на лампу, начал ерзать сильнее. Я видел напряжение в его глазах.
- Ну... были проблемы. Да. Я не отрицаю. Но это не то, что вы думаете. - сказал он.
- Я.. я не помню точно. Может, я взял больше, чем нужно. Но я верну. Я все верну.
- Я знаю еще троих, кто так делает. Хотите, я расскажу? - вдруг выпалил он.
Я не успел даже записать его слова, как уже перенял интерес на других. Подвинулся ближе к нему, передавая ручку и чистый листок.
- Пиши аккуратно, кто и чего о них знаешь.. - сказал я шепотом ему на ухо, а после вернувшись в свое кресло. С немного довольным рылом.
На данный момент мне тридцать. Я следователь, лейтенант юстиции. Я один. У меня есть Никита, который всегда выручит. У меня есть дом в Корякино, куда я не хочу возвращаться. У меня есть пачка сигарет и охота по выходным. У меня есть цель. И у меня есть выбор. Каждый день. Каждый конверт. Каждый допрос. Каждый человек, который садится напротив и смотрит мне в глаза. Я пока не переступил до конца. Но я уже на той стороне. И назад дороги нет. Опытом в тридцать лет, я увидел много беззакония, которому пытался пресекать, но всегда были дыры. То ты помощник следователя и тебя никто не слушает, то решает еще одна сумма на столе. И так до бесконечности. Из сотни дел у меня раскрываемость будет на писят - шесят. Это приемлемо, но иногда недостаточно. Ждем новое начальство, ведь старое куда-то сбрело. Никогда не думал о том, что будет дальше, взял пример с других людей, и начал жить здесь и сейчас - а для этого нужно действовать. Я не собираюсь убивать, я не собираюсь изтерзать как многие меня представляют - я готов выйти на встречу для выгоды на обе стороны.
[OOC]
Я хочу отыгрывать эту роль от своего лица именно потому -что,
1. Показать систему людям не через злодея, а через Человека. В первую очередь я не отыгрываю злого следователя - разозлить можно любого, и получить за это тоже может любой. Я хочу показать игрокам, что не все люди в этой так называемой "гибельной коррупционной" системе изверги. В первую очередь - тоже люди. Которые так же имеют свои мечты. Задания. Цели.
2. Раскрыть моральную амбивалентность через тишину, а не через насилие. В первую очередь ломать пальцы - как по мне это несоответствие роли, если у тебя нет психических травм. Никто в нормальных тонах не будет ломать человеку палец "просто чтобы он сказал". Будь это даже резонансное дело, по убийству главного чина. Так же пояснить некоторым игрокам которые попадут под мои руки, что такое психологическое давление.
3. Поставить падение как процесс, а не точку. Всегда интереснее играть процесс, как персонаж шаг за шагом идет к той самой грани, в которой может утонуть если сделать перебор.
4. Я не хочу играть "плохого полицейского" из фильма, который пьет виски в кабинете и орет на подчиненных. Я хочу играть живого человека с привычками, страхами, слабостями. Он курит в форточку. Он ездит на старой машине. Он сидит в кабинете с пепельницей и старым компьютером. Он не герой и не злодей. Он просто человек, который выбрал выживание. Возможно, через взятки он купит новую машину, но она точно не будет спорткаром. Взятки будут браться аккуратно.
5. Доказать всем, что зло - не всегда зло. Мой персонаж которого я выше описал, не считает себя злодеем, а считает себя частью той системы которой все придерживаются. Он не оправдывает себя - он просто знает, что по-другому не выжить. И в этом его трагедия.
Я не собираюсь делать поспешные выводы, поспешные "избиения" со стороны себя
Я хочу отыгрывать эту роль от своего лица именно потому -что,
1. Показать систему людям не через злодея, а через Человека. В первую очередь я не отыгрываю злого следователя - разозлить можно любого, и получить за это тоже может любой. Я хочу показать игрокам, что не все люди в этой так называемой "гибельной коррупционной" системе изверги. В первую очередь - тоже люди. Которые так же имеют свои мечты. Задания. Цели.
2. Раскрыть моральную амбивалентность через тишину, а не через насилие. В первую очередь ломать пальцы - как по мне это несоответствие роли, если у тебя нет психических травм. Никто в нормальных тонах не будет ломать человеку палец "просто чтобы он сказал". Будь это даже резонансное дело, по убийству главного чина. Так же пояснить некоторым игрокам которые попадут под мои руки, что такое психологическое давление.
3. Поставить падение как процесс, а не точку. Всегда интереснее играть процесс, как персонаж шаг за шагом идет к той самой грани, в которой может утонуть если сделать перебор.
4. Я не хочу играть "плохого полицейского" из фильма, который пьет виски в кабинете и орет на подчиненных. Я хочу играть живого человека с привычками, страхами, слабостями. Он курит в форточку. Он ездит на старой машине. Он сидит в кабинете с пепельницей и старым компьютером. Он не герой и не злодей. Он просто человек, который выбрал выживание. Возможно, через взятки он купит новую машину, но она точно не будет спорткаром. Взятки будут браться аккуратно.
5. Доказать всем, что зло - не всегда зло. Мой персонаж которого я выше описал, не считает себя злодеем, а считает себя частью той системы которой все придерживаются. Он не оправдывает себя - он просто знает, что по-другому не выжить. И в этом его трагедия.
Я не собираюсь делать поспешные выводы, поспешные "избиения" со стороны себя
Вложения
Последнее редактирование:
