- Сообщения
- 142
- Реакции
- 40
Первого июля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в роддоме №1 Нижнего Новгорода, под гул ГАЗа, доносившийся даже сквозь бол
ьничные стены, родился Артём Внуков. Автозаводской район встретил его без всякой роскоши. Панельная девятиэтажка серии II-49 на улице Дьяконова, тесная двушка на пятом этаже, где самой ценной вещью в доме считался полированный шифоньер, купленный по случаю, и раскладной стол на кухне, покрытый клеёнкой в цветочек. Отец, Тимофей Иванович, инженер-технолог на ГАЗе, приходил поздно, пропахший металлом и заводской горечью. Мать, Галина Николаевна, бухгалтер в автобусном парке, тянула на себе быт и вечную усталость за толстыми стёклами очков. Ничего деревянного, тёплого, дорогого в этом доме не водилось, разве что старый офицерский планшет деда, из которого однажды появился на свет маленький тренировочный штурвал, латунный, потёртый, но для мальчика бесценный.
Присяга, интегралы и сопромат, аэродинамика и навигация со сферической тригонометрией, тактика и стрельбы из ПМ и АК на полигоне, всё это Артём прошёл, стиснув зубы и вспоминая дедов штурвал в ящике стола. Но главным испытанием стала врачебно-лётная комиссия и приговор офтальмолога о незначительном отклонении цветовосприятия в зелёно-красном спектре: к пилотированию истребителей ограниченно годен. Из предложенных специализаций он выбрал офицера боевого управления, посчитав наведение истребителей на цели через мерцающий индикатор кругового обзора максимально близким к небу компромиссом, какой ему остался.
Служба на КП полка, официально числившегося как войсковая часть 37642, а между своими называемого попросту 48-ым, стала для Артёма годами, прожитыми внутри стекла и зелёного свечения. Полумрак оперативного зала, экраны АСУ "Сенеж", запах озона от электроники, крепкий чай в термосах, десятки движущихся меток, за каждой из которых чья-то жизнь. Здесь не было ни дерева, ни тепла, только пластик панелей, холодный свет мониторов и монотонный гул вентиляции, ставший фоновым звуком целого десятилетия его жизни.
Матчасть вбивалась в голову лавиной. Ми-8АМТШ, машина с прозвищем "Терминатор" за характерную обвеску вооружения, оснащена двумя турбовальными двигателями ТВ3-117ВМ мощностью около двух тысяч двухсот лошадиных сил каждый, пятилопастным несущим винтом с лопастями из титана и стеклопластика и трёхлопастным рулевым винтом, работающим на хвостовой балке. Редуктор ВР-14А, сердце трансмиссии, способен разорвать любую небрежность пилотирования в клочья, если превысить допустимые обороты или нагрузку. Бронирование прикрывает кабину экипажа, двигатели и редуктор от стрелкового оружия и осколков. Топливная система построена на нескольких баках с насосами подкачки и фильтрами-грязевиками, масляная система обслуживает отдельно двигатели через агрегаты МС-8П и отдельно редуктор через ИПМ-10. Гидросистема разделена на три контура, основной, вспомогательный и аварийный, чтобы отказ одного не лишал экипаж управления машиной целиком.
Вооружение модификации АМТШ включает блоки Б-8В20А на двадцать неуправляемых ракет С-8 каждый, подвесной контейнер УПК-23-250 с двуствольной пушкой ГШ-23Л, противотанковые управляемые ракеты комплексов "Атака-В" или "Штурм-В" для работы по бронетехнике, курсовой и дверные пулемёты ПКТ как последний рубеж самообороны на предельно малой высоте, и систему управления вооружением СУВ-В-24, которая связывает всё это в единый прицельный комплекс. Пилотажно-навигационный комплекс ПНК-8 включает гирокурсовую систему ГМК-1АЭ для определения курса, радиовысотомер РВ-5 для точного знания высоты над рельефом, доплеровский измеритель скорости и сноса ДИСС-32-8, спутниковую навигацию ГЛОНАСС и GPS, и станцию предупреждения об облучении "Берёза-Л", предупреждающую экипаж короткой и недвусмысленной фразой в наушниках, что машину уже поймали чужие радары.
Отдельным пластом шла аэродинамика винтокрылой машины, разительно непохожая на всё, что Артём проходил применительно к истребителям в теории на первом курсе училища. Авторотация, то есть снижение с неработающим двигателем на самовращении несущего винта, единственный шанс выжить при отказе, и её нужно было довести до автоматизма. Вихревое кольцо, смертельная ловушка, возникающая при снижении на малой поступательной скорости, когда машина проваливается в собственный нисходящий поток и перестаёт слушаться управления. Земной резонанс, разрушительная пляска машины на земле при определённом сочетании оборотов винта и состояния амортизаторов шасси. Схлопывание концевых вихрей лопастей, ощущаемое как характерный хлопок и предвестник опасных режимов. Инструкторы вбивали в память простые, почти суеверные заповеди: не висеть ниже пятнадцати метров без запаса по мощности, не снижать скорость ниже пятидесяти километров в час на малой высоте, бояться вихревого кольца как огня.
Тренажёр НТЛ-8М стал вторым домом на ближайшие месяцы. Левая рука на РША, рычаге шаг-газа, отвечающем и за общий шаг несущего винта, и за мощность двигателей одновременно. Правая рука на РЦШ, ручке циклического шага, управляющей тангажом и креном, и здесь Артём каждый раз мысленно поправлял себя, что это не штурвал, а нерв машины, чувствительный к миллиметровым движениям запястья. Ноги на педалях, отвечающих за рыскание через управление рулевым винтом. Висение оказалось не праздником, а физической пыткой: удержать трёхтонную машину неподвижно в одной точке воздуха требовало непрерывных микродвижений всеми тремя органами управления одновременно, и первые пять минут виса выматывали больше, чем час занятий на первом курсе. Голос Егорова резал уши громче турбины: "РЦШ не дрова руби, чувствуй машину. Педаль, куда потянул. Скорость падает, вихревое кольцо, смотри, сейчас схлопнемся". Отработка авторотации после смоделированного отказа двигателя раз за разом заканчивалась красным экраном "разрушение", пока однажды не закончилась мягким контактом с землёй без единого предупреждения от инструктора, и это молчание было лучшей похвалой, какую Артём получал за всю переподготовку.
Первый самостоятельный вылет на реальной машине с инструктором на борту он запомнил не как событие, а как ощущение: грохот турбин, вибрация, вжимающая в кресло, земля, стремительно уходящая из-под шасси, и дикий, почти детский восторг пополам с животным страхом. Дальше пошли простые задания, прямолинейный полёт, развороты, висение уже над реальным полигоном, затем сложнее, маршрутные полёты, отработка авторотации без падения, взаимодействие с постами на земле, где прежнее умение читать тактическую обстановку с командного пункта неожиданно превратилось в серьёзное преимущество перед вчерашними выпускниками лётных училищ. Отсев на курсе переподготовки был жёстким, но Внуков его прошёл.
Следующий год с небольшим Артём летал по-настоящему. Третье вертолётное звено первой смешанной авиационной эскадрильи, задачи ближние и грубые: переброска личного состава и грузов, высадка и эвакуация групп на учениях, отработка взаимодействия с наземными постами наведения, где он, теперь уже по другую сторону связи, слышал в наушниках те самые спокойные, металличные голоса офицеров боевого управления, каким когда-то был сам. Машина слушалась рук всё увереннее, полёты становились сложнее, к обычным маршрутным заданиям добавились ночные вылеты и работа в условиях ограниченной видимости. Классность военного лётчика легла на грудь рядом со старыми знаками отличия, и, по собственному признанию Артёма, это был единственный период службы, когда он ни разу не пожалел о выбранном пути.
Весной две тысячи двадцать шестого года начальник штаба полка, гвардии подполковник Александр Григорьевич Покровский, был отстранён от должности и взят под следствие. Подробности этой истории Внуков предпочитает не обсуждать: обстоятельства дела ему до конца неизвестны, а выводы делать не его дело. Важно другое: командованию дивизии срочно понадобился человек на освободившуюся должность, и выбор пал на Внукова не случайно. Мало кто в полку одновременно понимал логику работы всех служб, знал матчасть и реальные возможности лётного состава изнутри кабины, и при этом успел зарекомендовать себя человеком спокойным, аккуратным в бумагах и не склонным к авантюрам. Такое сочетание оказалось редкостью, и гвардии майору Внукову объявили о назначении начальником штаба войсковой части 37642. Полёты пришлось оставить, вернее, свести к минимуму: он сохранил лётную книжку и квалификацию, изредка вылетает на поддержание техники пилотирования, но основным рабочим местом с этого момента стал не борт вертолёта, а кабинет с потемневшими дубовыми панелями и массивным письменным столом красного дерева, доставшимся части ещё в девяностые годы.
Переход на новую должность оказался тяжелее лётной переподготовки, только характер трудностей был другим. Штаб полка устроен как система из нескольких отделений, каждое из которых решает свою узкую задачу, но подчиняется единой логике управления частью. Оперативное отделение занимается планированием боевой подготовки и следит за выполнением норм. Отделение кадров ведёт личные дела и составляет строевые записки установленной формы, отражающие численность личного состава по категориям. Секретная часть, в просторечии первый отдел, отвечает за учёт и обращение со сведениями, составляющими государственную тайну. Служба тыла делится на продовольственную, вещевую службу и службу горюче-смазочных материалов, каждая со своими табелями обеспечения. Финансовая служба ведёт лицевой счёт части через территориальные подразделения Единого расчётного центра Министерства обороны. Инженерно-авиационная служба занимается техническим состоянием летательных аппаратов и запасами имущества по номенклатуре двигателей, агрегатов и расходных материалов, и здесь бывшему пилоту, знающему матчасть Ми-8АМТШ не понаслышке, работать оказалось на удивление легко.
Материальные средства в снабженческой практике делятся на пять номенклатурных групп: первая, боеприпасы и средства поражения, вторая, горюче-смазочные материалы, третья, продовольствие, четвёртая, вещевое имущество, пятая, техническое имущество и запасные части. По каждой группе существуют нормы расхода и нормы естественной убыли при хранении и транспортировке, а списание проходит через акты установленной формы. Заявки оформляются нарядами на довольствие, а закупка у гражданского подрядчика проходит через контрактную систему, регулируемую сорок четвёртым федеральным законом, с обоснованием начальной цены, конкурсной процедурой и актом приёмки. Начальник штаба формально не командует полком, эта функция остаётся за командиром, но именно через него проходит весь документооборот, все распоряжения, все заявки и отчёты, и именно он отвечает за то, чтобы часть, в отличие от боевой машины, никогда не давала сбоя в тылу.
Первые месяцы в новой должности Артём вникал в дела буквально с нуля, перепроверял остатки на складах ГСМ, сверял табели закрепления техники, разбирался с незакрытыми актами сверки перед территориальным финансовым органом. Опыт, вынесенный из кабины вертолёта, оказался неожиданно полезен: он единственный из штабных офицеров точно понимал, сколько топлива реально уходит на час полёта Ми-8АМТШ при разных режимах, где в заявках на запчасти инженерно-авиационной службы обычная перестраховка, а где настоящая необходимость, и почему летающему звену ни в коем случае нельзя срезать нормы обеспечения ради красивой отчётности.
Сегодня, гвардии подполковник Артём Тимофеевич Внуков, самый молодой начальник штаба за всю новейшую историю полка, давно перестал напоминать ни худощавого офицера с командного пункта, ни подтянутого лётчика первого года переподготовки. Плотная фигура, заметный живот, форма, перешитая полковым портным на размер больше. Он много шутит, легко смеётся, помнит по именам не только офицеров, но и жён прапорщиков, всегда найдёт минуту выслушать чужую проблему за чашкой крепкого чая с сушками, которые в его кабинете не переводятся. Проверяющих из штаба дивизии он встречает лично, ведёт в столовую, где стол накрывается основательнее обычного, а вечером, если визит на день-два, топит баню, унаследованную вместе с должностью.
Родители по-прежнему живут в квартире на Дьяконова. Отец, слушая рассказы сына то про летные часы, то про нормы естественной убыли, иногда качает головой, вспоминая мальчишку, прилипавшего к окну при звуке реактивного двигателя, и признаётся, что до сих пор не может решить, каким сыном гордится больше, лётчиком или начальником штаба, и в конце концов сходится на том, что гордится обоими сразу, потому что это один и тот же человек. Матвей, которому уже четырнадцать, унаследовал от отца и прадеда тягу к высоте, только выражается она иначе: он часами сидит за симулятором полётов и мечтает однажды спроектировать беспилотник получше тех, что показывают в новостях, а по выходным они с отцом иногда всё ещё выезжают на аэродром, где Артём, поднимаясь на пару часов ради поддержания налёта, берёт сына посмотреть на предполётную подготовку с земли, ровно так же, как когда-то отец брал к забору Стригино его самого.
ьничные стены, родился Артём Внуков. Автозаводской район встретил его без всякой роскоши. Панельная девятиэтажка серии II-49 на улице Дьяконова, тесная двушка на пятом этаже, где самой ценной вещью в доме считался полированный шифоньер, купленный по случаю, и раскладной стол на кухне, покрытый клеёнкой в цветочек. Отец, Тимофей Иванович, инженер-технолог на ГАЗе, приходил поздно, пропахший металлом и заводской горечью. Мать, Галина Николаевна, бухгалтер в автобусном парке, тянула на себе быт и вечную усталость за толстыми стёклами очков. Ничего деревянного, тёплого, дорогого в этом доме не водилось, разве что старый офицерский планшет деда, из которого однажды появился на свет маленький тренировочный штурвал, латунный, потёртый, но для мальчика бесценный.Небо вошло в его жизнь рёвом низко идущего Ил-76 из Стригино, когда четырёхлетний Артём прилип к окну. С этого дня начались бумажные самолётики с балкона, пластилиновые истребители, модель МиГ-21, повешенная над кроватью как икона. Дед, Иван Петрович, штурман на Ил-4, привозил из Сормово не гостинцы, а рассказы о звёздах, видимых только из кабины. В школе №127 Артём горел на физике и математике, вычерчивал самолёты на полях тетрадей по алгебре, и в четырнадцать лет, после поездки к забору аэродрома Стригино, окончательно решил подавать документы в Нижегородское высшее военное авиационное училище имени П.Н. Нестерова.
Присяга, интегралы и сопромат, аэродинамика и навигация со сферической тригонометрией, тактика и стрельбы из ПМ и АК на полигоне, всё это Артём прошёл, стиснув зубы и вспоминая дедов штурвал в ящике стола. Но главным испытанием стала врачебно-лётная комиссия и приговор офтальмолога о незначительном отклонении цветовосприятия в зелёно-красном спектре: к пилотированию истребителей ограниченно годен. Из предложенных специализаций он выбрал офицера боевого управления, посчитав наведение истребителей на цели через мерцающий индикатор кругового обзора максимально близким к небу компромиссом, какой ему остался.
Служба на КП полка, официально числившегося как войсковая часть 37642, а между своими называемого попросту 48-ым, стала для Артёма годами, прожитыми внутри стекла и зелёного свечения. Полумрак оперативного зала, экраны АСУ "Сенеж", запах озона от электроники, крепкий чай в термосах, десятки движущихся меток, за каждой из которых чья-то жизнь. Здесь не было ни дерева, ни тепла, только пластик панелей, холодный свет мониторов и монотонный гул вентиляции, ставший фоновым звуком целого десятилетия его жизни.
В эти же годы в его жизни появилась Анастасия, учительница младших классов, с которой Артём познакомился зимой две тысячи десятого года и на которой женился следующим летом, скромно, без размаха. В две тысячи двенадцатом родился сын Иван, названный в честь деда по отцовской линии, и сегодня, когда сыну уже четырнадцать, отец с удивлением ловит себя на мысли, что мальчик смотрит на самолёты в небе с тем же выражением лица, с каким смотрел когда-то он сам.
Весной две тысячи двадцать пятого года единый центр организации воздушного движения расформировали. Экраны погасли, кабели свернули. Замкомполка по безопасности полётов, разбирая с каждым офицером боевого управления дальнейший путь, разложил перед Внуковым те же четыре дороги, что и перед остальными: перевод в объединённый центр организации воздушного движения под Воронежем, служба в противопожарном расчёте у полосы, увольнение, либо переподготовка на лётчика, вертолёт Ми-8АМТШ или Ка-52, в первой смешанной авиационной эскадрилье того же полка. Первые три Артём отмёл один за другим, слишком похоже на бегство от неба, слишком похоже на медленное умирание в бумагах или в дыму. Четвёртый вариант выглядел безумием для тридцатитрёхлетнего старлея с женой и тринадцатилетним на тот момент сыном: тренажёры, ломающие суставы, инструкторы, которым плевать на прежние погоны, реальный риск разбиться на реальной машине. Анастасия, услышав это, долго молчала на кухне, потом сказала только одно: "Ты десять лет смотрел на них через стекло. Хоть раз попробуй не через стекло". Матвей, когда узнал, целую неделю ходил гордый, рассказывая всем во дворе, что отец будет летать. Артём подал рапорт на переподготовку.
Встретил его командир эскадрильи, гвардии подполковник Егоров, человек с шеей быка и лицом, похожим на карту всех штормов, через которые он прошёл. "Забудь погоны, старлей, здесь ты ноль. Твой опыт наведения для вертолётчика бесполезен. Здесь учат не кнопки жать, а машину в воздухе держать". Дальше начался интенсив, который Артём позже называл вторым училищем, только злее первого.Матчасть вбивалась в голову лавиной. Ми-8АМТШ, машина с прозвищем "Терминатор" за характерную обвеску вооружения, оснащена двумя турбовальными двигателями ТВ3-117ВМ мощностью около двух тысяч двухсот лошадиных сил каждый, пятилопастным несущим винтом с лопастями из титана и стеклопластика и трёхлопастным рулевым винтом, работающим на хвостовой балке. Редуктор ВР-14А, сердце трансмиссии, способен разорвать любую небрежность пилотирования в клочья, если превысить допустимые обороты или нагрузку. Бронирование прикрывает кабину экипажа, двигатели и редуктор от стрелкового оружия и осколков. Топливная система построена на нескольких баках с насосами подкачки и фильтрами-грязевиками, масляная система обслуживает отдельно двигатели через агрегаты МС-8П и отдельно редуктор через ИПМ-10. Гидросистема разделена на три контура, основной, вспомогательный и аварийный, чтобы отказ одного не лишал экипаж управления машиной целиком.Вооружение модификации АМТШ включает блоки Б-8В20А на двадцать неуправляемых ракет С-8 каждый, подвесной контейнер УПК-23-250 с двуствольной пушкой ГШ-23Л, противотанковые управляемые ракеты комплексов "Атака-В" или "Штурм-В" для работы по бронетехнике, курсовой и дверные пулемёты ПКТ как последний рубеж самообороны на предельно малой высоте, и систему управления вооружением СУВ-В-24, которая связывает всё это в единый прицельный комплекс. Пилотажно-навигационный комплекс ПНК-8 включает гирокурсовую систему ГМК-1АЭ для определения курса, радиовысотомер РВ-5 для точного знания высоты над рельефом, доплеровский измеритель скорости и сноса ДИСС-32-8, спутниковую навигацию ГЛОНАСС и GPS, и станцию предупреждения об облучении "Берёза-Л", предупреждающую экипаж короткой и недвусмысленной фразой в наушниках, что машину уже поймали чужие радары.
Отдельным пластом шла аэродинамика винтокрылой машины, разительно непохожая на всё, что Артём проходил применительно к истребителям в теории на первом курсе училища. Авторотация, то есть снижение с неработающим двигателем на самовращении несущего винта, единственный шанс выжить при отказе, и её нужно было довести до автоматизма. Вихревое кольцо, смертельная ловушка, возникающая при снижении на малой поступательной скорости, когда машина проваливается в собственный нисходящий поток и перестаёт слушаться управления. Земной резонанс, разрушительная пляска машины на земле при определённом сочетании оборотов винта и состояния амортизаторов шасси. Схлопывание концевых вихрей лопастей, ощущаемое как характерный хлопок и предвестник опасных режимов. Инструкторы вбивали в память простые, почти суеверные заповеди: не висеть ниже пятнадцати метров без запаса по мощности, не снижать скорость ниже пятидесяти километров в час на малой высоте, бояться вихревого кольца как огня.Тренажёр НТЛ-8М стал вторым домом на ближайшие месяцы. Левая рука на РША, рычаге шаг-газа, отвечающем и за общий шаг несущего винта, и за мощность двигателей одновременно. Правая рука на РЦШ, ручке циклического шага, управляющей тангажом и креном, и здесь Артём каждый раз мысленно поправлял себя, что это не штурвал, а нерв машины, чувствительный к миллиметровым движениям запястья. Ноги на педалях, отвечающих за рыскание через управление рулевым винтом. Висение оказалось не праздником, а физической пыткой: удержать трёхтонную машину неподвижно в одной точке воздуха требовало непрерывных микродвижений всеми тремя органами управления одновременно, и первые пять минут виса выматывали больше, чем час занятий на первом курсе. Голос Егорова резал уши громче турбины: "РЦШ не дрова руби, чувствуй машину. Педаль, куда потянул. Скорость падает, вихревое кольцо, смотри, сейчас схлопнемся". Отработка авторотации после смоделированного отказа двигателя раз за разом заканчивалась красным экраном "разрушение", пока однажды не закончилась мягким контактом с землёй без единого предупреждения от инструктора, и это молчание было лучшей похвалой, какую Артём получал за всю переподготовку.
Первый самостоятельный вылет на реальной машине с инструктором на борту он запомнил не как событие, а как ощущение: грохот турбин, вибрация, вжимающая в кресло, земля, стремительно уходящая из-под шасси, и дикий, почти детский восторг пополам с животным страхом. Дальше пошли простые задания, прямолинейный полёт, развороты, висение уже над реальным полигоном, затем сложнее, маршрутные полёты, отработка авторотации без падения, взаимодействие с постами на земле, где прежнее умение читать тактическую обстановку с командного пункта неожиданно превратилось в серьёзное преимущество перед вчерашними выпускниками лётных училищ. Отсев на курсе переподготовки был жёстким, но Внуков его прошёл.
Следующий год с небольшим Артём летал по-настоящему. Третье вертолётное звено первой смешанной авиационной эскадрильи, задачи ближние и грубые: переброска личного состава и грузов, высадка и эвакуация групп на учениях, отработка взаимодействия с наземными постами наведения, где он, теперь уже по другую сторону связи, слышал в наушниках те самые спокойные, металличные голоса офицеров боевого управления, каким когда-то был сам. Машина слушалась рук всё увереннее, полёты становились сложнее, к обычным маршрутным заданиям добавились ночные вылеты и работа в условиях ограниченной видимости. Классность военного лётчика легла на грудь рядом со старыми знаками отличия, и, по собственному признанию Артёма, это был единственный период службы, когда он ни разу не пожалел о выбранном пути.
Весной две тысячи двадцать шестого года начальник штаба полка, гвардии подполковник Александр Григорьевич Покровский, был отстранён от должности и взят под следствие. Подробности этой истории Внуков предпочитает не обсуждать: обстоятельства дела ему до конца неизвестны, а выводы делать не его дело. Важно другое: командованию дивизии срочно понадобился человек на освободившуюся должность, и выбор пал на Внукова не случайно. Мало кто в полку одновременно понимал логику работы всех служб, знал матчасть и реальные возможности лётного состава изнутри кабины, и при этом успел зарекомендовать себя человеком спокойным, аккуратным в бумагах и не склонным к авантюрам. Такое сочетание оказалось редкостью, и гвардии майору Внукову объявили о назначении начальником штаба войсковой части 37642. Полёты пришлось оставить, вернее, свести к минимуму: он сохранил лётную книжку и квалификацию, изредка вылетает на поддержание техники пилотирования, но основным рабочим местом с этого момента стал не борт вертолёта, а кабинет с потемневшими дубовыми панелями и массивным письменным столом красного дерева, доставшимся части ещё в девяностые годы.
Переход на новую должность оказался тяжелее лётной переподготовки, только характер трудностей был другим. Штаб полка устроен как система из нескольких отделений, каждое из которых решает свою узкую задачу, но подчиняется единой логике управления частью. Оперативное отделение занимается планированием боевой подготовки и следит за выполнением норм. Отделение кадров ведёт личные дела и составляет строевые записки установленной формы, отражающие численность личного состава по категориям. Секретная часть, в просторечии первый отдел, отвечает за учёт и обращение со сведениями, составляющими государственную тайну. Служба тыла делится на продовольственную, вещевую службу и службу горюче-смазочных материалов, каждая со своими табелями обеспечения. Финансовая служба ведёт лицевой счёт части через территориальные подразделения Единого расчётного центра Министерства обороны. Инженерно-авиационная служба занимается техническим состоянием летательных аппаратов и запасами имущества по номенклатуре двигателей, агрегатов и расходных материалов, и здесь бывшему пилоту, знающему матчасть Ми-8АМТШ не понаслышке, работать оказалось на удивление легко.
Материальные средства в снабженческой практике делятся на пять номенклатурных групп: первая, боеприпасы и средства поражения, вторая, горюче-смазочные материалы, третья, продовольствие, четвёртая, вещевое имущество, пятая, техническое имущество и запасные части. По каждой группе существуют нормы расхода и нормы естественной убыли при хранении и транспортировке, а списание проходит через акты установленной формы. Заявки оформляются нарядами на довольствие, а закупка у гражданского подрядчика проходит через контрактную систему, регулируемую сорок четвёртым федеральным законом, с обоснованием начальной цены, конкурсной процедурой и актом приёмки. Начальник штаба формально не командует полком, эта функция остаётся за командиром, но именно через него проходит весь документооборот, все распоряжения, все заявки и отчёты, и именно он отвечает за то, чтобы часть, в отличие от боевой машины, никогда не давала сбоя в тылу.Первые месяцы в новой должности Артём вникал в дела буквально с нуля, перепроверял остатки на складах ГСМ, сверял табели закрепления техники, разбирался с незакрытыми актами сверки перед территориальным финансовым органом. Опыт, вынесенный из кабины вертолёта, оказался неожиданно полезен: он единственный из штабных офицеров точно понимал, сколько топлива реально уходит на час полёта Ми-8АМТШ при разных режимах, где в заявках на запчасти инженерно-авиационной службы обычная перестраховка, а где настоящая необходимость, и почему летающему звену ни в коем случае нельзя срезать нормы обеспечения ради красивой отчётности.
Сегодня, гвардии подполковник Артём Тимофеевич Внуков, самый молодой начальник штаба за всю новейшую историю полка, давно перестал напоминать ни худощавого офицера с командного пункта, ни подтянутого лётчика первого года переподготовки. Плотная фигура, заметный живот, форма, перешитая полковым портным на размер больше. Он много шутит, легко смеётся, помнит по именам не только офицеров, но и жён прапорщиков, всегда найдёт минуту выслушать чужую проблему за чашкой крепкого чая с сушками, которые в его кабинете не переводятся. Проверяющих из штаба дивизии он встречает лично, ведёт в столовую, где стол накрывается основательнее обычного, а вечером, если визит на день-два, топит баню, унаследованную вместе с должностью.
Деньги в семье Внуковых водятся заметно охотнее, чем предполагает денежное довольствие гвардии подполковника. Анастасия, оставившая преподавание вскоре после назначения мужа, открыла небольшой интернет-магазин детских товаров, дела в котором идут на удивление бойко. Подрядчики, годами возившие в часть запчасти и продовольствие, продолжают работать с полком без единого сбоя, будто ничего и не изменилось, только фамилия на приказах теперь другая. Артём убеждает себя, что аккуратно ведёт документацию и держится подальше от прямых денежных расчётов, предпочитая, чтобы такие вопросы решались через жену или через доверенных гражданских партнёров. Иногда, оставшись один после отбоя, он проводит рукой по тёмной столешнице и ловит себя на вопросе, где именно проходит та грань, за которую переступил его предшественник, и не подошёл ли он сам, шаг за шагом, слишком близко к ней же.
Родители по-прежнему живут в квартире на Дьяконова. Отец, слушая рассказы сына то про летные часы, то про нормы естественной убыли, иногда качает головой, вспоминая мальчишку, прилипавшего к окну при звуке реактивного двигателя, и признаётся, что до сих пор не может решить, каким сыном гордится больше, лётчиком или начальником штаба, и в конце концов сходится на том, что гордится обоими сразу, потому что это один и тот же человек. Матвей, которому уже четырнадцать, унаследовал от отца и прадеда тягу к высоте, только выражается она иначе: он часами сидит за симулятором полётов и мечтает однажды спроектировать беспилотник получше тех, что показывают в новостях, а по выходным они с отцом иногда всё ещё выезжают на аэродром, где Артём, поднимаясь на пару часов ради поддержания налёта, берёт сына посмотреть на предполётную подготовку с земли, ровно так же, как когда-то отец брал к забору Стригино его самого.
