Часть I : ДЕТСТВО (2004-2012)
Сергей появился на свет ранним утром 4 апреля 2004 года. Местом его рождения стал роддом в городе Лыткарино — типичный городок с устоявшимся укладом. Природа, словно предчувствуя непростую судьбу новорожденного, встретила его вовсе не ласковым весенним солнцем и цветущими сада
ми. За окнами моросил холодный, въедливый дождь, перемежающийся с мокрым снегом, а улицы утопали в слякоти и грязи.Само появление на свет вышло тяжелым. Роды затянулись, и организм матери, ослабленный хронической анемией и поздним токсикозом, не смог обеспечить достаточной родовой деятельности. Врачи приняли решение об экстренном кесаревом сечении, чтобы избежать гипоксии плода. Мальчик родился ближе к двум часам ночи, когда в коридорах больницы было тихо, только мерно гудели лампы дневного света.
Детство у парня вышло, мягко говоря, не сладким. Отец, Николай Александрович, мужчина суровый и авторитетный, был тесно связан с криминальными структурами, состоял в одной из тогдашних ОПГ. Когда Сергею исполнилось шесть лет, отца не стало — обстоятельства сложились трагичные и, как это часто бывает в подобных кругах, быстротечные.
Мать после гибели мужа так и не смогла справиться с утратой и найти опору в жизни. Она быстро пристрастилась к спиртному, и очень скоро родительские права для нее превратились в пустую формальность. Пока органы опеки собирали документы и составляли акты о неблагополучной обстановке в квартире, мальчик, предоставленный сам себе, учился выживать. В итоге, чтобы ребенок не оказался на улице, его определили в детский дом, где он и продолжил расти, впитывая суровые законы жизни уже без родительского тыла.
Часть II : Быт детдома.
Первые дни в детдоме стали для него настоящим адом. Попал он, кстати, в учреждение старого образца, где царили далеко не домашние порядки. Воспитатели люди жесткие, зачастую выгоревшие на работе, которые предпочитали закрывать глаза на то, что происходит в спальнях и за углами корпусов, лишь бы б
ыло тихо. Соседи по группе оказались такими же, как он, пацанами, которых жизнь подкосила раньше времени, только некоторые из них были уже матерыми, старше, злее и сильнее физически.Первое время Сергей постоянно ходил голодным. Старшие быстро смекнули, что новенький пока не в теме, и чуть ли не каждый день отбирали у него пайку: кто хлеб с маслом заберет, кто кашу, пока он отвернулся. Да и просто так, для поддержания статуса, могли пропустить пару ударов в коридоре, когда никого из взрослых рядом нет.
Именно тогда, он для себя усвоил главный закон этого места, здесь либо ты, либо тебя. Третьего не дано. Жалость здесь это слабость, которую используют против тебя же. И Сергей начал меняться. Меняться быстро и необратимо. Он стал таким же, как и его обидчики. Сначала ради защиты, а потом просто потому, что это вошло в привычку. Он начал прессовать тех, кто был слабее и младше, отбирал у них еду, а мог и просто так, без повода, заехать в ухо более тихому пацану, чтобы лишний раз напомнить, кто здесь хозяин положения.
Про учебу вообще разговор отдельный. Оценки у него были отвратительные, с двойками и колами, которые перекочевывали из четверти в четверть. Справедливости ради, учебный процесс в том детдоме оставлял желать лучшего, учителя приходили по настроению, программы были устаревшие, а мотивацию воспитанникам никто особенно и не пытался привить. Сергей и сам быстро забросил тетрадки. Со временем он начал прогуливать систематически. Сначала просто прятался на территории, а потом и вовсе начал сбегать за стены.
В городе его знали. Местные шарахались от детдомовских стаек, предпочитая держаться подальше. Взрослые провожали его косыми взглядами, охранники в магазинах следили в оба. Многие сверстники, особенно те, у кого были полные семьи и карманные деньги, откровенно смеялись над ним. «Детдомовский», — бросали они ему в спину, и в этом слове было все: и презрение, и брезгливость, и какая-то неосознанная жестокость. Серега сжимал зубы, но пока предпочитал не ввязываться в открытые конфликты в городе, на чужой территории риск был слишком велик.
С возрастом, если смотреть со стороны, становилось вроде как легче. Но легче только физически, не морально. Тело крепло, характер закалялся, а внутри, где-то глубоко, все так же кипела та самая детдомовская злоба, просто теперь он научился ее контролировать.
Со временем он начал серьезно следить за собой. Понимал, что в этой системе, если ты слабый или щуплый, тебя сожрут в первую очередь. Качался чем мог — турники во дворе, гири в подсобке, кулаки набивал о стену, пока костяшки не трескались в кровь. Сам себе поставил удар, смотрел как дерутся старшие, запоминал, оттачивал на мешках. В итоге научился постоять за себя так, что мало никому не казалось.
Переломный момент случился в столовой. Очередной авторитет, семнадцатилетний здоровый парень, который привык брать чужое, решил подойти и просто так, для поддержания статуса, забрать у Сергея тарелку с едой. В тот день у Сереги просто щелкнуло что-то внутри. Он не отдал. Завязалась потасовка, и Сергей, несмотря на разницу в возрасте и весе, так отделал этого парня, что того унесли в медпункт с рассеченной бровью и подозрением на сотрясение. После этого случая к нему отношение поменялось кардинально.
Его стали бояться. А следом за страхом пришло и уважение. Странное, надо сказать, чувство, когда тебе пожимают руку, а в глаза бояться посмотреть. Когда ты заходишь в комнату, и разговоры стихают. Когда старшие, которые еще вчера могли тебя задеть, вдруг становятся вежливыми и предупредительными. Он быстро привык к этому. И даже, кажется, начал кайфовать от ощущения власти, пусть и в рамках этого маленького, пропахшего казенным мылом мира.
Часть III : Юность.
Вышел из детдома он в восемнадцать. Ровно в тот день, когда по документам наступило совершеннолетие. Двенадцать лет, это целая жизнь, если считать по детдомовским меркам. Они пролетели как один долгий, мутный сон, полный побоев, унижений, голода и редких проблесков чего-то похожего на дружбу. Он радовался свободе, как зверь, которого наконец выпустили из клетки. Но где-то на самом донышке души, в чем он себе, конечно, не признавался, поймал себя на мысли, что скучает по этим стенам. По привычному укладу, по иерархии, которую он выстроил вокруг себя. Странное чувство. Ненавидишь место всей душой, а когда покидаешь, что-то щемит внутри.
Конечно, никакой обещанной квартиры ему не дали. Никто и не собирался. Только жалкая материальная помощь — несколько десятков тысяч рублей на карту, которые разлетелись за первые же недели: одежда, еда, съемная комната в общаге.
Что делать дальше хрен его знает. Нужно было как-то выживать. Он пошел работать, грузчиком на склад, подсобником на стройку, охранником в сетевой магазин. Но везде одно и то же. Его агрессия, годами копившаяся в детдоме, и сложный, неуступчивый характер не позволяли работать на кого-то. Он не терпел, когда ему указывали, не выносил начальственного тона и дурацких приказов. Спустя две недели трудового подвига, в очередной раз выслушав претензии от начальника смены, который считал его быдлом без роду, он послал его матом и молча ушел.
Пришел домой. Пластом упал на кровать. Он не знал что делать дальше, и так и провалялся на кровати, три дня заливая в телефон.
Но надо было как-то выживать. Деньги на карте кончились, комендантша в общаге уже намекала, что если в ближайшее время не занесет за следующий месяц — вылетит на улицу. Пришлось снова искать работу.
Устроился на склад к одному индивидуальному предпринимателю, который торговал стройматериалами. Работа — таскать мешки с цементом, грузить поддоны. Сергей пытался максимально контролировать себя. Зажимал кулаки в карманах, когда начальник цеха начинал наезжать по пустякам. Стиснув зубы молчал, когда какой-нибудь бригадир, глядя на его детдомовскую биографию в документах, позволял себе лишние высказывания. Но получалось тяжело. Очень тяжело. Каждое утро он давал себе обещание не срываться, а каждый вечер чувствовал, как внутри закипает этот привычный, знакомый с детства гнев.
Однажды вечером, после очередной нервной смены, он решил снять напряжение классическим способом. Зашел в магазин, взял бутылку, и понеслось. Пил он по-взрослому, много и жадно, с какой-то злой методичностью. Ближе к ночи, когда градус в голове достиг своего пика, его потянуло в люди. Зашел в бар на окраине района, заведение неприметное, с прокуренным залом, дешевым алкоголем и соответствующей публикой.
Там и пересекся с одним мужиком. Мужик был крепкий, лет под сорок, в кожанке, с наглой рожей, которая явно привыкла, что перед ней расступаются. Серега задел его локтем, проходя мимо столика. Мужик сделал замечание, Серега ответил, слово за слово. Мужик, видимо, не понял, с кем имеет дело, полез первым. Удар пришелся точный, мужик явно был не лыком шит, в молодости наверняка занимался если не боксом, то хотя бы уличными драками. Он рассек Сергею губу и бровь, кровь хлынула на лицо, залила глаз. Но Серега в ответ даже не моргнул. Адреналин, смешанный с алкоголем, затмил все остальное. Он поймал момент, когда мужик расслабился после удара, и заехал тому в висок с такой силой, что мужик рухнул как подкошенный, башкой об угол стола. Очнулся тот уже в скорой, сотрясение средней тяжести и пара недель на больничном в лучшем случае.
Сергея скрутили вызванные кем-то из посетителей менты. Даже не особо разбирались — увидели окровавленного Серегу, лежащего мужика, бармен махнул рукой в его сторону. Пятнадцать суток административного ареста ему выписали не глядя. КПЗ встретило его знакомой атмосферой: железные койки, запах хлорки и чужого пота, камера на десять человек, где нужно было снова доказывать, кто ты есть. Но там, среди таких же отморозков, как он сам, Сергей чувствовал себя почти как дома. Отсидел срок от звонка до звонка, вышел злее, чем был, но с четким пониманием: жить на зарплату грузчика и срываться на случайных мужиков в барах — это путь в никуда.
Вернувшись из отдела, он снова пошел работать. Устроился на стройку разнорабочим, с его физической формой и привычкой к тяжелому труду тягаться мог не каждый. Но проблема оставалась той же. Он максимально пытался контролировать себя, сдерживал этот внутренний вулкан, но получалось тяжело. Каждое утро, когда он вставал ни свет ни заря и ехал в душном автобусе на другой конец города, чтобы там таскать бетонные блоки под крики прораба, он чувствовал, как внутри нарастает глухая, беспросветная злоба. На всех. На себя. На эту жизнь.
И тут, как гром среди ясного неба, объявились знакомые из детдома. Пацаны, с которыми он когда-то бегал за стены, с которыми делил первую сигарету и первые драки. Они вышли раньше, успели обзавестись связями. Встретили его в районе, похлопали по плечу, спросили, как дела. Сергей честно сказал: работаю на дядю за копейки, скоро крыша поедет от этой духоты. Те переглянулись и предложили вариант. Работа, конечно, не самая легальная. Но по деньгам выходило так, что за одну ночь он получал больше, чем за месяц на стройке.
В тот же день он зашел к прорабу, посмотрел ему в глаза, сказал все, что думал про его дурацкие правила, про его унизительный тон и про то, что он сам в своей жизни ничего не добился, а теперь срывает злобу на тех, кто ниже. Прораб побагровел, начал тыкать пальцем, угрожать полицией, увольнением по статье. Сергей спокойно развернулся и ушел, даже расчет за отработанное не стал ждать.
В ту же ночь они вышли на дело. Сначала мелкое, обнесли кассу небольшого продуктового на окраине. Там была хлипкая сигнализация, старые замки, а хозяин, по наводке, держал выручку за три дня в сейфе, который вскрылся обычной монтировкой за пять минут. Подняли немного, но для первого раза сошло. Сергей в ту ночь почувствовал кайф, адреналин, опасность, и никакого прораба, который стоит над душой.
А дальше пошло по накатанной. Его все чаще начали брать на подобные дела. Опыт у него был, детдомовская закалка давала о себе знать: не ныл, не боялся, в критической ситуации не терял голову. К тому же, он был физически крепким и, если что, мог за себя и за других постоять. Со временем доверили более серьезные выезды. Однажды ночью вскрыли магазин бытовой техники, вынесли айфонов, ноутбуков, планшетов, сдали все через налаженную сеть, подняли уже приличные бабки. Потом был склад оптовой компании, которая торговала импортной электроникой и комплектующими для компьютеров. Там, правда, пришлось повозиться с сигнализацией и сторожем, мужик попался нервный, начал дергаться, Сергею пришлось его вырубить и связать, но обошлось без лишнего шума. Потом были еще десятки выездов: мелкие ларьки, скупка металла, пара частных домов в коттеджном поселке, где хозяева на лето укатили за границу. Чего только не было. Все в копилку, все в дело.
Часть IV : Подъем по криминальной лестнице.
Благодаря этим парням и этой работе он начал зарабатывать авторитет в районе. Его заметили старшие, те, кто стоял наверху цепочки. Предложили вступить в местную организованную группировку — уже серьезно, со своими правилами, с общаком, с понятиями. Сергей согласился, не раздумывая. Там, в отличие от детдома и стройки, ему не нужно было доказывать, что он не слабак. Он уже все доказал делами.
Со временем на скопленные деньги купил себе БМВ Х6М. Черный, с тонировкой в ноль. Для него это была не просто тачка, это был символ. Символ того, что детдомовский пацан, которого все смеяли и унижали, выбрался. Что теперь он сам решает, где ему быть, когда вставать и кому что говорить.
С ментами у него отношения не заладились с самого начала. Он не раз попадался, то по мелочи, то по серьезным статьям, но каждый раз или адвокаты отмазывали, или свои вытаскивали. И каждый раз, когда его забирали в участок, повторялось одно и то же. Заводили в комнату без окон, с облупившейся краской на стенах и запахом перегара и табака. Спрашивали, кто наводчик, кто организатор, где краденое. А когда он молчал или говорил, что ничего не знает, начинали работать дубинками. Всей толпой. Запинывали в угол, били по почкам, по ребрам, по ногам, чтобы больно было, но следов не оставалось. Однажды после особенно жесткого допроса у него треснуло два ребра и заплыл левый глаз, но он так ничего и не сказал. Не из геройства даже, а из какого-то внутреннего, уже животного упрямства.
Из-за таких случаев он перестал уважать ментов полностью. Для них у него не было ни капли страха. Он мог рыпнуться на них даже в отделении, даже в наручниках и пару раз так и делал. Однажды его привезли за мелкую кражу, а он, когда его толкнули в спину, развернулся и заехал оперу в челюсть. Дополнительную статью потом повесили, но ему было плевать. Для него эти люди перестали быть теми, кто стоит выше закона. Они для него были такими же,
как те старшаки в детдоме, которые избивали слабых, прикрываясь правилами. Только здесь правила писали они сами.Отбитый он наглухо. Такими словами его можно охарактеризовать одним махом. Может отодрать кого-то просто за слово. Причем не обязательно, чтобы слово было адресовано ему лично. История была такая: как-то летом они сидели в придорожном кафе с пацанами, отмечали удачное дело. За соседним столиком компания молодых, явно с района, начала громко обсуждать “детдомовских ублюдков”, которые “плодятся как тараканы и лезут во все дыры”. Сергей сначала молчал, пил свой кофе, сжимал кружку так, что побелели костяшки. Потом один из них, совсем еще пацан, лет семнадцати, громко засмеялся и сказал: “—Да этих детдомовских вообще жалеть не надо, они все равно никем не станут, только воровать и умеют”. Сергей встал, подошел к столику, спокойно спросил: “—Ты про кого сейчас?”. Тот, не поняв еще, кто перед ним стоит, и повторил с вызовом. И тут Сергея прорвало. Он схватил этого пацана за шкирку, вытащил на улицу и так отделал, что того увезла скорая с подозрением на перелом челюсти и сотрясение. Друзья его даже вступиться не успели, Сергей посмотрел на них так, что они отсели обратно за свой столик и больше рта не раскрывали. После этого случая в районе знали, если Серега рядом, лучше следить за языком. Он мог за слово убить, не задумываясь.
Часть V : Наши дни.
При этом он продолжал жить в той самойкомнате в общаге. Мог бы снять нормальную квартиру или даже купить что-то скромное, но не хотел. То ли привык к этому углу, то ли подсознательно считал, что если переедет в нормальное жилье, то это как-то предаст его прошлое. А может, просто не видел смысла. Комната как комната койка, тумбочка, холодильник, заляпанные окна во двор. Зато своя, никто не лезет, комендантша уже давно его боится и лишний раз не дергает. Главное, что ключи от БМВ в кармане.
