- Сообщения
- 479
- Реакции
- 188
"БЕЗЗАБОТНАЯ ПОРА"
Я родился 25 октября, восемдесять седьмого года. В Нижегородской области, в глубинке, что зовется "Южный".
Мой отец, Соболев Александр, человек крупный. Занимался машинами по большей части. Поэтому у нас дома "вьелся" запах мазута. Он работал ежедневно, а если не работал - то был со своими коллегами на попойках. Просто обычный мужик, каких в области тысячи. Систематически его зарплата уходила на эти попойки, а моя мама - Шаповалова Дарья Николаевна, была женщиной нежной. Она прежде всего ставила нашу семью выше "этих проблем, которые создавал мой отец". Но представьте следующую картину. Я, с момента осознанного своего возраста почти всегда видел своего отца пьяным, жалким, а что еще хуже - поднимавшим руку на мою мать.. Каждый день, приходя с тренировок я успевал лишь умыться - и картина повторялась.. Повторялась из раза в раз.
Какой итог? Дарья долго терпела, всё никак она не могла остановить его. Ни один из соседей никогда не приходил на помощь, даже чтобы временно угомонить моего отца присутствием. Поэтому, если днем мы все забывали о вчерашней ночи - то предстоящий закат напоминал нам о ней. Но даже у такого хаоса, есть предел и конечная черта.
С такой картиной я рос, а вместе с тем, со мной росла и глухая, животная ненависть. Видя вышеописанное, очередние спектакли с избиением от отца выработала у меня некую адаптацию, что ли?..
И теперь, когда в числе уставших не только моя мама, но и я - надо было что-то придумать. Идти нам некуда. Каждый раз съезжать к родственникам к приходу отца пьяным - так себе затея.. Поэтому, я ждал.
Ждал, чтобы ударить первым.
Это произошло в конце декабря, мне уже как два месяца шестнадцать. Единственный плюс от отца - это то, что мне достался его рост. Я не был крупным в весе, но рост компенсировал это, хотя бы немного.
Отец как всегда припёрся домой на взводе, a мать молча нарезала хлеб на кухне. Я делал уроки в зале, но всем нутром чувствовал этот воздух - как перед грозой. Обстановка с каждым его шагом в квартиру накалялась.
Еще месяц мы будем жить в этой квартире, а потом переедем. Мать, тихо перебирая какие-то бумаги на столе, смотрела на меня. Как на последний и единственный шанс наладить жизнь..
Я промолчал. Плохое осталось позади, а что нас ожидает - неведомо. Нам остается лишь что-то делать, дабы хоть как-то повилятья на будущее.
Мать хотела начать заново, и я не спорил. Уж больно много она настрадалась, для того, чтобы единственный её сын с ней спорил.
"ПОРА БРАТЬ ВСЁ В СВОИ РУКИ"
Мы переехали, окончательно. Снимали квартиру в доме на окраине Лыткарино. Соседи сверху оказались шумными, зато слева была тихая семейная пара. Молодые, лет двадцати пяти. Девушка, светленькая, говорливая, с вечным пирогом в руках. И её супруг, коренастый, спокойный мужчина, с твердым взглядом и одновременным доброжелательным взглядом.
С ними мы и познакомились первыми. Всё-таки новое место, нужно обустроиться, как бы, узнать людей там, все дела..
Мать зашла к ним с солью, поскольку своей не оказалось, а готовила ужин. Через час уже сидела у них на кухне, пила чай с их пирогом и выкладывала душу.
Я заглянул, когда услышал свое имя.
После недолгой стажировки, И многочисленных часов связанных с освоением тамошней дисциплины - я, наконец, стал полноценным сотрудником. Глеб помог мне выбить нормальное место, нормальный и ПРЕЗЕНТАБЕЛЬНЫЙ автомобиль в наряды. И поначалу сам ездил со мной. Тогда началась моя работа. Там не было никакого героизма. Относился серьёзно. Не кошмарил, не искал повод. Ошибся объяснял. Наглеет значит ставил на место. Первые месяцы никто и не предлагал мне "решений на месте". Ибо чувствовали, что я новенький. Или просто старший в наряде собирал всё сам. Думайте сами тут...
Был у нас с ним один диалог, который наверное повлиял на моё актуальное положение.. Расскажу вам про него.
Шли годы. Никита рос не только в возрасте, но и на плечах. Поднимался по карьере. Сначала стал командиром взвода, затем заместителем командира СР ДПС поднимался выше и выше.
И это уже была не просто работа на трассе и не одни только протоколы под дождём. Это ответственность за личный состав, за дисциплину, за то, чтобы подразделение работало как единый механизм. Позже его назначили начальником штаба. Должность серьёзная, с влиянием, с рычагами управления и нужными связями. Он не превратился в наглого начальника. Всё происходило спокойно и аккуратно, без лишнего шума. При необходимости мог оформить протокол строго по закону, без разговоров. Но если человек понимал ситуацию, решение находилось быстрее. Власть меняет не сразу. Сначала ты просто контролируешь систему, затем начинаешь осознавать, что можешь использовать её в своих интересах. Со временем он стал жёстче, спокойнее и холоднее. Он уже не спорил, он констатировал факты, и люди это чувствовали.
КАК ТАМ СЛУЖБА? ПОВЫСИЛИ?
В ГИБДД я отдал почти десять лет. Глеб Владимирович оставался там же - дослужился, аж до начальника, мы виделись редко, но он всегда помнил, с кого начинал. А я к концу этого срока начал задыхаться. Не от запаха мазута - от запаха бумаги. Всё, чем я занимался, превратилось в отчёты, плановые показатели, рапорты и селекторные совещания. Я сидел в кабинете, смотрел на карту маршрутов и понимал, живой работы больше нет. Есть цифры. Есть "палки", которые нужно гнуть, чтобы начальство довольно кивало.
К тому же внутри назрело другое. В ГИБДД я слишком часто оказывался в ситуации, где нужно было закрывать глаза или брать "спокойствие" с водителей. Система, в которую меня когда-то ввёл Глеб, работала безотказно. Но чем выше я поднимался, тем больше понимал: я не хочу до конца жизни быть сборщиком мелкой дани на трассе. Не потому что меня мучила совесть - просто это стало скучно. Предсказуемо. И противно по-своему.
Мне хотелось на улицу. К людям. К тем конфликтам, где нельзя спрятаться за формулировкой "в соответствии с пунктом…". Там всё происходит здесь и сейчас. Драка, пьяный дебош, звонок от женщины, которую бьёт муж. Я знал эту боль лучше любого инструктора.
К тому моменту у меня уже были связи в областном УВД. Ещё с тех пор, как я работал в штабе ГИБДД, пересекался с руководством ППСП на совместных совещаниях, рейдах, разборах. Начальник УМВД по НО, тогда майор, нынче - подполковник Невский запомнил меня после одного инцидента. Я тогда отказался подписывать липовый рапорт на своего сотрудника, и это заметили. Невский сказал, по типу:
Я тогда отшутился, но запомнил.
Когда в управлении ППСП освободилось место командира отдельной роты, Невский сам позвонил:
Я согласился на следующий день. Уволился из ГИБДД без сожалений. Перевёлся в МВД, на должность командира отдельной роты патрульно-постовой службы. Там меня не спрашивали про дипломы - спросили про опыт и нервы. А с нервами у меня был полный порядок. Точнее, я научился их не показывать.
Первое время в ППСП было как холодный душ. Никакой машины с кондиционером, никакого кофе в термосе. Только улица, жирные лужи под фонарями, пьяные скандалы и драки на остановках. Я сам выходил в наряды, сам разнимал, сам оформлял. Подчинённые смотрели настороженно - новый командир из гаишников, мол, что он понимает в уличной работе?
Но они быстро поняли, что понимаю. В драке действовал чётко - без лишних криков, с холодной головой. В конфликте принимал решение за секунды. В кризисе брал ответственность на себя, не оглядываясь на начальство. Я не прятался за спины. И за это меня уважали.
Личный состав оценил главное.. Оценил то, что я прикрывал своих. Не сдавал при первой же проверке, не устраивал показательных порок ради галочки. Если мой патруль ошибался - разбирался внутри. Если проверка сверху пыталась найти крайнего - я находил аргументы, чтобы отвести удар. И люди это чувствовали.
Через два года меня назначили заместителем начальника - начальником полиции. Звучит громко. На деле - та же кабала, но с большей свободой рук. Я распределял смены, маршруты, контролировал отчётность и одновременно выстраивал негласные правила. Управление людьми всегда находится рядом с возможностью манипулировать ими.
Не стал резко переходить черту. Всё выглядело обоснованно и логично. Кого-то поставить на более удобный маршрут, кого-то отправить на менее выгодный участок, где-то закрыть глаза на мелочь, где-то, наоборот, надавить. Это не было резким падением. Скорее цепочка небольших шагов, каждый из которых казался оправданным. И с каждым таким шагом внутренний голос становился тише.
А потом... Потом мне начали заносить.
Не сразу, не конвертами под дверь. Сначала намёки.
Так началось. Сначала мелочь, по типу благодарности от сержантов за нормальные графики. Потом подтянулись те, кто хотел получить машину получше, без каши в коробке. Потом те, кто просил перевести в ночную смену, ибо она считалась легче или, наоборот, в дневную . Каждое перемещение имело цену. Я не назначал её сам - подчинённые предлагали.
Так появилась таблица. Негласная, в голове. Тёплые маршруты - пятнадцать тысяч. Холодные - пять, если просишься с тёплого на холодный, чтобы отдохнуть от людей. Машины: новые Ларгусы - отдельная цена, старые "Форды" - почти даром, но их никто не хотел. Для избранных погонами и карманы - хавал.. Выходные на субботу и воскресенье - премиум. Выходные на понедельник-вторник - бесплатно, потому что никто не берёт.
Я вёл учёт сам. Без блокнотов, без записей. Голова работала как процессор. Кто, когда, сколько, за что. В конце месяца я скидывался на общак отдела, мол, на ремонт туалета, на новый чайник в дежурку, на бензин для служебных машин сверх лимита. Остальное - в конверт. И никто не жаловался. Потому что до меня "бардак был полный". начальник брал со всех подряд, не давая ничего взамен. Я давал стабильность и предсказуемость. За это платили.
Отец пропивал чужие нервы. Я продаю чужое спокойствие. Разница только в том, что он был пьян и жалок, а я трезв и в форме. Но когда я ложусь спать, я всё равно слышу этот хруст. Переносица под моим кулаком в шестнадцать лет. Тогда я поклялся: никогда не стану тем, кто бьёт слабого.
А теперь я распределяю маршруты. Кому тёплый пост у торгового центра - пятнадцать тысяч. Кому холодную объездную - бесплатно, но молча. Беру конверты не потому что нуждаюсь. Зарплата уже позволяет не считать копейки. Беру потому что если не я - возьмёт другой. И будет хуже. Я хотя бы контролирую. Я хотя бы не даю своим людям перегибать. Так я себя уговариваю. Уже десять лет.
Глеб Владимирович когда-то сказал:
Он был прав. Водитель с перегаром отдаёт десять тысяч и едет дальше. Сержант отдаёт пять за нормальную машину и не мёрзнет. Я отдаю себе отчёт, что это взятки, но внутри давно есть полка, где это называется рабочие отношения.Самое мерзкое не сам факт этого.... Самое мерзкое лёгкость. Я делаю это так же естественно, как застёгиваю китель. Потому что система, в которую меня втянули, работает безотказно. И я уже не её жертва. Я её часть.
Hочью, когда мать звонит и спрашивает:
"Как дела, сынок?" - я отвечаю: "Всё хорошо, мам. Порядок на улицах".
И я не вру. Порядок есть. Только этот порядок стоит денег. И она никогда не узнает, что я беру их не за то, что ловлю преступников, а за то, что иногда закрываю глаза.
Свой первый конверт я взял от старшего участкового. Он положил его под пачку сигарет и сказал:
Я тогда подумал: а ведь он прав. И взял. И с того дня внутри меня что-то сломалось. Не щёлкнуло — именно сломалось. Как кость, которая срослась неправильно. Ходить можно. Даже бегать. Но иногда ноет. Особенно когда вижу подростка, который защищает мать. Я узнаю себя в нём. И в этот момент хочется выкинуть телефон, разорвать форму и просто уйти.
Но я не ухожу. Потому что некуда. И потому что честность вне системы - это бедность. А бедность я уже знаю. Она пахнет мазутом и страхом матери перед закатом.
Я сломал отцу нос, чтобы защитить её. Теперь я беру деньги, чтобы защищать себя. От нищеты. От бесправия. От правды. Мать гордится мной. И пусть гордится. Лучше она будет гордиться лжецом в форме, чем рыдать.
Это не выбор между добром и злом. ЭТО ВЫБОР МЕЖДУ ДВУМЯ ВИДАМИ ВЫЖИВАНИЯМИ.. И я уже забыл, когда в последний раз спал без этого липкого чувства внутри. Не стыд. Не страх.
Просто знание: отец пропивал жизнь, а я её продаю по частям. И разница меньше, чем я хочу себе признаться.
Последнее редактирование:
