- Сообщения
- 1 998
- Реакции
- 6 171
Глава 1. Мальчик, который должен был стать кем-то
Меня зовут Козак Владислав Александрович. Родился я 18 февраля 1989 года в Москве - городе, который никогда не спит, никогда не прощает слабости и никогда не забывает тех, кто хоть раз оступился. Но тогда, в тот холодный февральский день, я был всего лишь младенцем, который кричал на весь роддом, не подозревая, в какой мир его принесло.Мой отец - Козак Александр Васильевич, человек, который работал в Совете Федерации. Это не просто должность. Это образ жизни, это запах дорогого одеколона по утрам, это звук шагов по мраморному полу, это голос, который никогда не повышается, потому что и без этого все всё понимают. Отец был строгим. Не жестоким - именно строгим. Он умел одним взглядом дать понять, что ты сделал что-то не так, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Он учил нас с братом поведению «по статусу». Это означало: не сутулиться, не повышать голос, не показывать слабость, не смеяться слишком громко, не плакать на людях. Статус - это броня. А броню нужно носить с достоинством.
Отец кивнул. Удовлетворительно. Он никогда не хвалил нас с братом словами, но этот кивок я запомнил на всю жизнь. Это было лучшее «молодец», которое я слышал от него.
Мать - Козак Мария Сергеевна, преподаватель в РАНХиГС. Женщина, чьё мнение было законом в академических кругах. Она была мягче отца, но только на первый взгляд. За этой мягкостью скрывался стальной стержень. С ней старались не спорить - не потому что она кричала, а потому что она умела задавать вопросы, на которые не было ответов. Она учила нас думать. Не просто запоминать, а анализировать, искать связи, видеть то, что скрыто за словами.
Мать - Козак Мария Сергеевна, преподаватель в РАНХиГС. Женщина, чьё мнение было законом в академических кругах. Она была мягче отца, но только на первый взгляд. За этой мягкостью скрывался стальной стержень. С ней старались не спорить - не потому что она кричала, а потому что она умела задавать вопросы, на которые не было ответов. Она учила нас думать. Не просто запоминать, а анализировать, искать связи, видеть то, что скрыто за словами.
Я запомнил. На всю жизнь.
Но была и другая школа. Не та, где учили математике и праву. Та, где учили выживать. Мне было четырнадцать, когда я впервые увидел, как отец «решает вопрос». К нам приехал человек - неважно, кто он был. Важно, что он плакал. Настоящими слезами, стоя на коленях в прихожей нашей квартиры. Он умолял отца о чём-то. Отец слушал молча, потом сказал одну фразу. Я не расслышал какую. Человек ушёл. Больше я его никогда не видел.
Но была и другая школа. Не та, где учили математике и праву. Та, где учили выживать. Мне было четырнадцать, когда я впервые увидел, как отец «решает вопрос». К нам приехал человек - неважно, кто он был. Важно, что он плакал. Настоящими слезами, стоя на коленях в прихожей нашей квартиры. Он умолял отца о чём-то. Отец слушал молча, потом сказал одну фразу. Я не расслышал какую. Человек ушёл. Больше я его никогда не видел.
Я запомнил это. На всю жизнь. Не как травму - как урок. В этом мире есть те, кто платит, и те, кто получает. Я решил, что буду получать. Любой ценой. Даже если цена - чья-то сломанная жизнь.
Глава 2. Стасик, он же мой брат.
Младший брат Стас. Мы были не разлей вода. Разница в возрасте у нас была небольшая, но в детстве это чувствуется сильно - я был старшим, я был защитником, я был тем, кто всегда вытаскивал его из передряг.В школе мы учились в разных классах, но отец договорился с директором, чтобы мы всегда приходили и уходили вместе. Это была его идея - «братья должны держаться друг за друга». И мы держались. Каждое утро я ждал Стаса у дверей, каждое утро он выбегал, застёгивая рубашку на ходу, с вечной улыбкой на лице.
Учились мы по-разному. Я - между «хорошо» и «отлично». Стас - спустя рукава. Он не любил школу, не любил сидеть на месте, не любил правила. Он был как ураган - влетал в класс, сбивал стулья, шутил так, что учителя хватались за голову. А потом я оставался после уроков, чтобы поговорить с учителями, чтобы объяснить, что он не плохой, что он просто… другой.
Были моменты, когда я дрался за него. В буквальном смысле. Старшеклассники, которые пытались его унизить, быстро узнавали, что у Стаса есть брат, и этот брат не боится разбить нос. Я возвращался домой с синяками, а Стас смотрел на меня с восхищением и виной одновременно.
Были моменты, когда я дрался за него. В буквальном смысле. Старшеклассники, которые пытались его унизить, быстро узнавали, что у Стаса есть брат, и этот брат не боится разбить нос. Я возвращался домой с синяками, а Стас смотрел на меня с восхищением и виной одновременно.
И я был рядом. Всегда. Даже когда это стоило мне слишком дорого.
Глава 3. Четвёрка
Помимо Стаса, у меня были Андрей и Кирилл. Андрюха - с самого детства, с пелёнок. Наш отец дружил с его отцом, наши матери знали друг друга ещё до нашего рождения. Мы росли вместе, учились вместе, мечтали вместе.Андрей был старше меня на год. Это никогда не имело значения в нашей дружбе - мы были как одно целое, - но иногда он напоминал мне об этом. Не свысока, не с превосходством, а скорее с той старшей ответственностью, которую он сам на себя возложил. Он всегда был рядом, всегда прикрывал, всегда думал на шаг вперёд. Может быть, именно поэтому я так к нему привязался - он был тем старшим братом, которого у меня не было.
Кирилл - младший брат Андрея. Он был на два года младше Андрюхи, и, соответственно, на год младше меня. Но, несмотря на возраст, Кирилл всегда казался старше своих лет. Молчаливый, наблюдательный, с тяжёлым взглядом, который будто видел тебя насквозь. Он не лез в разговоры, не пытался быть лидером, но когда нужно было действовать - он действовал. Без лишних слов, без колебаний. Если Андрей был мозгом нашей компании, то Кирилл - руками. Крепкими, надёжными руками, которые не дрогнут.
Он был немногословен, но я знал: если что-то случится, Кирилл будет первым, кто встанет рядом. Не потому что он обязан, а потому что он такой. Верный. Надёжный. Брат Андрея - и мой брат тоже.
И Стас. Мой младший брат. Душа компании, вечный двигатель хаоса, тот, кто превращал скучный вечер в незабываемую ночь. Он был нашим слабым местом и нашей силой одновременно. Мы все его любили. И все понимали, что за ним нужен глаз да глаз.
Мы закончили школу. Я и Андрей - одиннадцать классов. Он выпустился на год раньше меня, но поступил в РАНХиГС вместе со мной - взял академический год, чтобы мы были вместе. Я никогда не спрашивал его, почему он это сделал. Но я знал ответ. Он не хотел бросать меня одного. Стас пошёл в шарагу на инженера - он не хотел сидеть за партой лишний год, хотел быстрее начать жить. Кирилл пошёл работать, чтобы поддерживать семью - он не любил учиться, но любил зарабатывать.
А потом началась взрослая жизнь. Мы с Андреем поступили в администрацию Москвы. Надели костюмы, научились говорить правильные вещи, улыбаться правильным людям. Днём мы были приличными молодыми специалистами, будущим элиты. Ночью… Ночью клубы разрывались от нашего присутствия.
Но был ещё один момент, о котором я не рассказывал никому. Спортзал. Я ходил туда не для того, чтобы произвести впечатление - хотя и это тоже. Я ходил туда, чтобы чувствовать своё тело. Каждый подъём штанги, каждый подход на турнике, каждая капля пота - это была моя личная война. Война с самим собой, со своей слабостью, с той пустотой, которая иногда подступала к горлу. Когда я стоял перед зеркалом в раздевалке, смотрел на своё отражение - широкие плечи, рельефные руки, крепкие мышцы, - я чувствовал, что контролирую хотя бы что-то. Хотя бы своё тело. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума.
И Стас. Мой младший брат. Душа компании, вечный двигатель хаоса, тот, кто превращал скучный вечер в незабываемую ночь. Он был нашим слабым местом и нашей силой одновременно. Мы все его любили. И все понимали, что за ним нужен глаз да глаз.
Мы закончили школу. Я и Андрей - одиннадцать классов. Он выпустился на год раньше меня, но поступил в РАНХиГС вместе со мной - взял академический год, чтобы мы были вместе. Я никогда не спрашивал его, почему он это сделал. Но я знал ответ. Он не хотел бросать меня одного. Стас пошёл в шарагу на инженера - он не хотел сидеть за партой лишний год, хотел быстрее начать жить. Кирилл пошёл работать, чтобы поддерживать семью - он не любил учиться, но любил зарабатывать.
А потом началась взрослая жизнь. Мы с Андреем поступили в администрацию Москвы. Надели костюмы, научились говорить правильные вещи, улыбаться правильным людям. Днём мы были приличными молодыми специалистами, будущим элиты. Ночью… Ночью клубы разрывались от нашего присутствия.
Но был ещё один момент, о котором я не рассказывал никому. Спортзал. Я ходил туда не для того, чтобы произвести впечатление - хотя и это тоже. Я ходил туда, чтобы чувствовать своё тело. Каждый подъём штанги, каждый подход на турнике, каждая капля пота - это была моя личная война. Война с самим собой, со своей слабостью, с той пустотой, которая иногда подступала к горлу. Когда я стоял перед зеркалом в раздевалке, смотрел на своё отражение - широкие плечи, рельефные руки, крепкие мышцы, - я чувствовал, что контролирую хотя бы что-то. Хотя бы своё тело. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума.
Он не ответил. Но я видел в его глазах беспокойство. Он знал меня слишком хорошо.
Но была ещё одна страсть, о которой знали только самые близкие. Машины. Не просто средство передвижения - продолжение меня. Я любил скорость. Не безрассудную, а контролируемую. Ту, когда ты чувствуешь, как машина слушается тебя, как дорога летит под колёса, как мир вокруг сжимается до одной точки - точки, где ты и только ты решаешь, что будет дальше.
У меня была коллекция. БМВ и Мерседес. Я не признавал другие марки. БМВ - это агрессия, точность, хищность. Мерседес - это статус, комфорт, респектабельность. Вместе они создавали идеальный баланс: дикость и цивилизация, мощь и элегантность. Я собирал их годами. Каждая машина была не просто железом - она была частью меня.
Но была ещё одна страсть, о которой знали только самые близкие. Машины. Не просто средство передвижения - продолжение меня. Я любил скорость. Не безрассудную, а контролируемую. Ту, когда ты чувствуешь, как машина слушается тебя, как дорога летит под колёса, как мир вокруг сжимается до одной точки - точки, где ты и только ты решаешь, что будет дальше.
У меня была коллекция. БМВ и Мерседес. Я не признавал другие марки. БМВ - это агрессия, точность, хищность. Мерседес - это статус, комфорт, респектабельность. Вместе они создавали идеальный баланс: дикость и цивилизация, мощь и элегантность. Я собирал их годами. Каждая машина была не просто железом - она была частью меня.
Я любил ночные гонки по Москве. Когда город спит, когда дороги пусты, когда только ты, машина и скорость. Я выжимал педаль в пол и чувствовал, как адреналин разливается по венам. Это было лучше секса. Лучше алкоголя. Лучше всего. В эти моменты я был свободен. По-настоящему свободен.
Я любил женщин. Не просто секс - сам процесс. Окутать вниманием, сделать так, чтобы она поверила, что она единственная, а потом… Получить своё. Это была игра, в которой я всегда выигрывал. Я умел говорить комплименты, умел слушать, умел создавать иллюзию близости. А потом, когда утром она уходила, я даже не запоминал её имя.
И моё тело было частью этой игры. Женщины смотрели на меня иначе, когда я был в форме. Они чувствовали силу, и это их притягивало. Я знал это. И использовал.
Я любил женщин. Не просто секс - сам процесс. Окутать вниманием, сделать так, чтобы она поверила, что она единственная, а потом… Получить своё. Это была игра, в которой я всегда выигрывал. Я умел говорить комплименты, умел слушать, умел создавать иллюзию близости. А потом, когда утром она уходила, я даже не запоминал её имя.
И моё тело было частью этой игры. Женщины смотрели на меня иначе, когда я был в форме. Они чувствовали силу, и это их притягивало. Я знал это. И использовал.
Кирилл, который сидел рядом и молча пил свой виски, вдруг сказал:
Я посмотрел на него. Он не улыбался, не шутил. Он говорил серьёзно. И я не нашёл, что ответить.
Глава 4. Работа
В администрации я быстро понял: бумажки - это только верхний слой. Настоящая работа была в другом. В звонках. В встречах. В умении понять, что нужно человеку, прежде чем он сам это осознает. В умении дать ему это - или не дать, в зависимости от того, что выгоднее.Я курировал земельные вопросы. Скучно? Только для тех, кто не понимает. Земля в Москве - это не просто земля. Это деньги. Огромные деньги. И люди, которые готовы платить. Или убирать тех, кто мешает.
Ко мне приходили разные люди. С разными просьбами. Кто-то хотел ускорить согласование. Кто-то - замедлить. Кто-то хотел, чтобы его конкурент получил отказ. Я слушал. Я анализировал. Я решал.
Однажды ко мне пришёл человек - назовём его Игорь. Молодой, амбициозный, с проектом, который мог изменить облик одного из районов Москвы. Проект был хороший. Но у Игоря был конкурент - структура, близкая к одному из заместителей мэра. Структура хотела этот участок. Игорь хотел его тоже.
Он назвал сумму. Большую. Очень большую. Я посмотрел на него. Молодой. Наивный. Думает, что всё решается деньгами. Деньги - это только часть. Важно, кто за тобой стоит. За Игорем никого не было. За его конкурентом - были люди. Серьёзные люди.
Он ушёл. Через месяц я узнал, что его проект зарубили. А участок ушёл к структуре. Через год я узнал, что Игорь покончил с собой. Прыгнул с моста. Может быть, из-за проекта. Может быть, из-за чего-то другого. Я не знал. И не хотел знать.
Я получил свою долю. Не деньгами - услугами. Мне помогли с одним вопросом. Потом с другим. Я стал частью системы. Не винтиком - узлом. Узлом, через который проходили решения. И я гордился этим.
Я не был злодеем. Я просто делал свою работу. Работу, за которую платили. Работу, которая делала меня сильнее. Работу, которая давала мне власть.
Я получил свою долю. Не деньгами - услугами. Мне помогли с одним вопросом. Потом с другим. Я стал частью системы. Не винтиком - узлом. Узлом, через который проходили решения. И я гордился этим.
Я не был злодеем. Я просто делал свою работу. Работу, за которую платили. Работу, которая делала меня сильнее. Работу, которая давала мне власть.
Глава 5. Грязь
Но рано или поздно всему хорошему наступает конец. В один из таких вечеров младший брат Стас перебрал с веществами. Не просто алкоголь - кокаин, таблетки, что-то ещё. Он был не в себе. Я видел, как его глаза блестели, как он двигался слишком резко, как говорил слишком громко. Я должен был остановить его. Я должен был увести его домой. Но я не сделал этого. Я думал, что справится сам. Я думал, что это просто очередная выходка.
Стас начал грубо обращаться с проституткой. Ударил её. Швырнул на пол. Она такого не стерпела - вызвала ментов. Стаса повязали. Дело могло стать резонансным. Удар по отцу, по семье, по всему, что мы строили.
Я стоял в коридоре отделения полиции и смотрел на брата через стекло. Он сидел на скамейке, сгорбившись, с разбитой губой, и слёзы текли по его щекам. Мой младший брат. Тот, кого я защищал всю жизнь. Тот, за кого я дрался. Тот, кого я любил больше всех на свете.
Стас начал грубо обращаться с проституткой. Ударил её. Швырнул на пол. Она такого не стерпела - вызвала ментов. Стаса повязали. Дело могло стать резонансным. Удар по отцу, по семье, по всему, что мы строили.
Я стоял в коридоре отделения полиции и смотрел на брата через стекло. Он сидел на скамейке, сгорбившись, с разбитой губой, и слёзы текли по его щекам. Мой младший брат. Тот, кого я защищал всю жизнь. Тот, за кого я дрался. Тот, кого я любил больше всех на свете.Отец через поднятые связи замять дело смог. Он позвонил кому надо, сказал что надо, и через несколько часов Стас вышел на свободу. Но осадок остался. Слитое видео с камеры клуба, где Стас бьёт эту шлюху, разошлось по сети. Его пытались удалить, но интернет - это помойка, из которой ничего не исчезает. Отец был в ярости. Не на Стаса - на меня.
Той ночью я не спал. Я сидел на балконе, курил и смотрел на Москву - город, который я любил и ненавидел одновременно. Я думал о том, что моя жизнь - это игра, в которой я всегда выигрывал. Но в этой игре были проигравшие. И один из них - мой брат.
Андрей приехал ко мне под утро. Он не говорил ни слова, просто сел рядом и закурил.
Андрей приехал ко мне под утро. Он не говорил ни слова, просто сел рядом и закурил.
Андрей замолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Он просто сидел рядом, и это было больше, чем слова.
На следующий день я пошёл в зал. Не потому что хотел - потому что должен был. Я взял штангу, лёг на скамью и начал жать. Раз, два, три… Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался. Мне нужно было чувствовать боль. Физическую. Потому что душевная была слишком сильной. И я не знал, как с ней справиться.
А вечером я сел за руль. Взял свой БМВ, выехал на МКАД и вдавил педаль в пол. 200, 220, 240… Мир вокруг смазался в одну сплошную полосу. Я не думал ни о чём. Я просто ехал. И в этой скорости было что-то, что помогало мне дышать. Может быть, это было бегство. Может быть, это было спасение. Я не знал. Мне было всё равно.
На следующий день я пошёл в зал. Не потому что хотел - потому что должен был. Я взял штангу, лёг на скамью и начал жать. Раз, два, три… Мышцы горели, пот заливал глаза, но я не останавливался. Мне нужно было чувствовать боль. Физическую. Потому что душевная была слишком сильной. И я не знал, как с ней справиться.
А вечером я сел за руль. Взял свой БМВ, выехал на МКАД и вдавил педаль в пол. 200, 220, 240… Мир вокруг смазался в одну сплошную полосу. Я не думал ни о чём. Я просто ехал. И в этой скорости было что-то, что помогало мне дышать. Может быть, это было бегство. Может быть, это было спасение. Я не знал. Мне было всё равно.
Глава 6. Пустота
После того случая что-то сломалось. Я не знаю, что именно. Может быть, я перестал верить в то, что делаю. Может быть, я понял, что вся моя сила - это иллюзия. Может быть, я просто устал.Я так и не искал себе жену. Зачем? Я видел, что брак - это сделка. Мои родители были идеальной парой на публике, но я знал, что за закрытыми дверями они почти не разговаривают. Я не хотел такой жизни. Я хотел свободы. Я хотел женщин, которые не требуют ничего, кроме внимания. Я хотел ночей, которые не имеют последствий. Я хотел пустоты, потому что пустота не делает больно.
Спортзал стал моим убежищем. Там я не думал ни о чём. Там я просто поднимал вес, бежал на дорожке, бил по груше. Там я был собой - без маски, без статуса, без обязательств. Просто человек, который пытается стать сильнее. Физически. И, может быть, морально.
Но машины остались. Они были единственным, что не предало. Я проводил часы в гараже, полируя кузов, проверяя двигатель, вдыхая запах кожи и бензина. Это было медитацией. Это было молитвой. Это было единственным способом забыть о том, что происходит в моей голове.
Андрей посмотрел на меня с беспокойством. Он знал меня слишком хорошо. Он знал, что за моей улыбкой скрывается что-то тёмное. Что-то, что я не показывал никому.
Кирилл, который сидел в углу и молчал весь вечер, вдруг поднял голову.
Я посмотрел на него. Младший брат Андрея. Молчаливый, наблюдательный. Он видел меня насквозь. И я ненавидел его за это. И любил. Одновременно.
Глава 7. Конфликт
Шло время. Я работал, строил связи, решал вопросы. В пиджаке, за столом, словами. Я стал тем, кем хотел стать - человеком, который решает. Но в этом мире нельзя быть другом для всех. Рано или поздно ты переходишь дорогу кому-то, кто выше тебя.Тогда я курировал несколько проектов - земельные вопросы, согласования, разрешения. Скучная, бумажная работа. Но за каждой бумажкой стояли деньги. Большие деньги. И люди, которые не любили, когда кто-то встаёт между ними и их деньгами.
Всё началось с одного участка. Земля в центре Москвы, дорогая, как бриллиант. На неё претендовали двое: структура, близкая к окружению одного из заместителей мэра, и компания, которую я знал лично. Компания была чистой - я проверял. Структура - нет. Я мог подписать согласование в пользу структуры и получить благодарность от нужных людей. Или мог отказать и получить войну.
Я выбрал второе. Не потому что был благородным. А потому что структура предложила мне меньше, чем компания. И потому что я не люблю, когда мне указывают, что делать. Даже если указывают вежливо. Даже если указывают через третьи руки. Даже если за этим стоит человек, которого лучше не злить.
Через неделю мне позвонили. Не сам заместитель - его человек. Голос спокойный, почти дружелюбный.
Пауза. Долгая. Я слышал, как он дышит. Потом он сказал:
И положил трубку.
Я не придал этому значения. Я был молод, самоуверен, и у меня был отец в Совете Федерации. Что они могли мне сделать?
Через месяц началось. Сначала мелочи. Мои проекты стали тормозить. Согласования возвращались с формулировкой «доработать». Партнёры, которые ещё вчера жали мне руку, перестали отвечать на звонки. Кто-то шёпотом сказал мне, что «наверху недовольны». Кто-то другой - что «лучше отойти в сторону, пока не поздно».
Потом случилось то, что заставило меня понять: это не просто недовольство. Это война. В одном из баров ко мне подошли двое. Вежливые, в костюмах, с лицами людей, которые привыкли, что им не отказывают.
Я не придал этому значения. Я был молод, самоуверен, и у меня был отец в Совете Федерации. Что они могли мне сделать?
Через месяц началось. Сначала мелочи. Мои проекты стали тормозить. Согласования возвращались с формулировкой «доработать». Партнёры, которые ещё вчера жали мне руку, перестали отвечать на звонки. Кто-то шёпотом сказал мне, что «наверху недовольны». Кто-то другой - что «лучше отойти в сторону, пока не поздно».
Потом случилось то, что заставило меня понять: это не просто недовольство. Это война. В одном из баров ко мне подошли двое. Вежливые, в костюмах, с лицами людей, которые привыкли, что им не отказывают.
Они переглянулись. Потом один из них улыбнулся - холодно, без эмоций.
Они ушли. Я остался сидеть, сжимая стакан так, что побелели костяшки. Я понял, что это не блеф. Это предупреждение. Последнее.
На следующий день отец позвонил мне сам. Он никогда не звонил первым - только по делу, только когда что-то важное.
На следующий день отец позвонил мне сам. Он никогда не звонил первым - только по делу, только когда что-то важное.
Я приехал. Отец сидел в своём кабинете, за тем же дубовым столом. Он выглядел старше, чем обычно. Постаревшим. Уставшим.
Я молчал. Я знал, что он прав. Но я не мог признать это.
Я смотрел на отца. На человека, который всю жизнь учил меня быть сильным. Быть выше. Быть тем, кто решает. И сейчас этот человек говорил мне: беги. Прячься. Жди.
Я вышел из кабинета. На улице шёл дождь. Я сел в свой БМВ, завёл двигатель и поехал. Куда - не знал. Просто ехал. По ночной Москве, по мокрым улицам, мимо огней, которые больше не казались мне родными.
Я понял, что проиграл. Не потому что был слабее. А потому что был один. У них была система. У меня - только я. И мой отец. Который, как оказалось, тоже не всесилен.
Я стоял в кабинете, смотрел на приказ о переводе и чувствовал, как внутри всё кипит. Я не проиграл. Меня просто убрали с доски. На время. Но я знал, что вернусь. Я всегда возвращаюсь.
Потому что теперь я знал, как работает система. Я видел её изнутри. И когда я вернусь, я буду не мальчиком с амбициями. Я буду человеком, который знает правила. И который будет играть по ним. Пока не сможет изменить их.
Андрей приехал ко мне вечером. Он уже знал.
Я понял, что проиграл. Не потому что был слабее. А потому что был один. У них была система. У меня - только я. И мой отец. Который, как оказалось, тоже не всесилен.
Я стоял в кабинете, смотрел на приказ о переводе и чувствовал, как внутри всё кипит. Я не проиграл. Меня просто убрали с доски. На время. Но я знал, что вернусь. Я всегда возвращаюсь.
Потому что теперь я знал, как работает система. Я видел её изнутри. И когда я вернусь, я буду не мальчиком с амбициями. Я буду человеком, который знает правила. И который будет играть по ним. Пока не сможет изменить их.
Андрей приехал ко мне вечером. Он уже знал.
Я посмотрел на него. На человека, который был со мной с пелёнок. Который никогда не предавал. Который всегда был рядом.
Я бы сделал. И он это знал.
Глава 8. Братья
Узнав о моём переводе, Андрей, Кирилл и Стас не раздумывали.
Стас молчал. Он смотрел на меня с виной в глазах. Он знал, что часть моих проблем - из-за него. Тот случай в клубе, видео, которое до сих пор гуляло по сети, - всё это ослабило мои позиции. И он чувствовал себя виноватым.
Он поднял на меня глаза. В них были слёзы.
Мы собрали вещи. Я надел свой лучший костюм - тот самый, в котором я чувствовал себя непобедимым. Я посмотрел на Москву в последний раз, прежде чем сесть в машину. Город, который я любил и ненавидел. Город, который меня создал и который меня отверг.
Мы ехали на двух машинах. Я - на своём чёрном БМВ М5. Андрей - на Мерседесе. Колонна из двух немецких машин, которая неслась по трассе в сторону Нижнего. Скорость, рёв двигателей, адреналин. Это было правильное начало. Это было моё начало.
Глава 9. Нижний
Нижний Новгород встретил нас серым небом и холодным ветром. Я вышел из машины, поправил пиджак и посмотрел вокруг. Это был не Москва. Здесь не было блеска, не было лоска, не было той энергии, к которой я привык. Но здесь была возможность. Возможность начать заново. Возможность доказать, что я не просто мальчик из хорошей семьи. Что я - человек, который умеет решать вопросы. В пиджаке. За столом. Связями и умом.Мы нашли бар. Не самый лучший, но с приличным виски. Мы сидели вчетвером - я, Андрей, Кирилл и Стас, - и пили за будущее. За то, что нас ждёт. За то, что мы всё ещё вместе.
Я посмотрел на него. Он был прав. В Москве я был винтиком в большой системе. Здесь я мог стать архитектором. Я мог построить свою систему. Свои правила. Свою власть.
Кирилл поднял свой стакан.
Первое, что я сделал в Нижнем, - нашёл спортзал. Не самый элитный, но с хорошим оборудованием. Я приходил туда каждое утро, пока остальные спали. Поднимал вес, бегал, бил по груше. Это помогало думать. Это помогало не сойти с ума. Это напоминало мне, кто я есть.
Второе - нашёл гараж. Большой, с хорошей охраной. Я перегнал туда свои машины. Часть коллекции осталась в Москве, но самые любимые я забрал с собой. Чёрный БМВ М5. Серебристый Мерседес AMG. Ещё пара экземпляров, которые я не хотел оставлять без присмотра. Каждое утро я заводил одну из них и ехал по трассе. Просто чтобы почувствовать скорость. Просто чтобы почувствовать, что я ещё жив.
Второе - нашёл гараж. Большой, с хорошей охраной. Я перегнал туда свои машины. Часть коллекции осталась в Москве, но самые любимые я забрал с собой. Чёрный БМВ М5. Серебристый Мерседес AMG. Ещё пара экземпляров, которые я не хотел оставлять без присмотра. Каждое утро я заводил одну из них и ехал по трассе. Просто чтобы почувствовать скорость. Просто чтобы почувствовать, что я ещё жив.
Глава 10. Женщины
Я не изменился. Женщины остались моей слабостью. Я любил их внимание, любил их тепло, любил то, как они смотрят на меня, когда я говорю комплименты. Я любил окутывать их заботой, создавать иллюзию, что они особенные. А потом… Потом я получал своё и шёл дальше.Моё тело было частью этой игры. Я знал, что женщины смотрят на меня иначе, когда видят мои широкие плечи, мои руки, мою уверенность. Я использовал это. Не потому что был тщеславен - хотя и это тоже, - а потому что это работало. Это была ещё одна форма контроля. Ещё один способ получить то, что я хочу.
И машины тоже были частью игры. Женщины таяли, когда я подъезжал на очередном БМВ или Мерседесе. Они чувствовали запах денег, власти, успеха. И это их притягивало. Я знал это. И использовал.
Стас покачал головой. Он не понимал. Он был романтиком, несмотря на всё, что с ним случилось. Он верил в любовь. Я - нет. Я верил в силу, в деньги, во власть. Любовь была для слабых. А я не был слабым.
Но иногда, глубоко внутри, я чувствовал пустоту. Тёмную, холодную пустоту, которая не заполнялась ни алкоголем, ни женщинами, ни работой, ни спортом, ни скоростью. Я не знал, что это. Может быть, одиночество. Может быть, тоска по чему-то, что я потерял. Может быть, просто усталость. Я не знал. И не хотел знать.
Кирилл как-то сказал мне:
Но иногда, глубоко внутри, я чувствовал пустоту. Тёмную, холодную пустоту, которая не заполнялась ни алкоголем, ни женщинами, ни работой, ни спортом, ни скоростью. Я не знал, что это. Может быть, одиночество. Может быть, тоска по чему-то, что я потерял. Может быть, просто усталость. Я не знал. И не хотел знать.
Кирилл как-то сказал мне:
Я не ответил. Потому что не знал, что сказать.
Последнее редактирование:
