- Сообщения
- 1 122
- Реакции
- 2 435
Улица мира. Семидесятые.
Я родился в далеком городке, под названием Лыткарино, в ноябре семьдесят второго. Отец мой - Александр Ковальски, мужик крепкий, немногословный. С порой скверным характером. Иногда перегибал после своих попоек, вне смены. Пил. Не так, чтобы каждый день, но регулярно. Как часы. Знаете, раз в три дня срыв, потом двое суток отходняка, потом день тишины, потом снова. Запомнил его двумя лицами. Пьяное, красное, с мокрыми глазами, когда он пытается покорить ключом замочную скважину и матерится. И трезвое, бледное, сосредоточенное, когда он молча чинит стул или паяет кастрюлю. Я любил его трезвого. Он, не был идеален в то время, но он все же давал мне еду, крышу. Как минимум за это я обязан его любить и уважать. Обязан..
Мама.. Она говорила тихо. Это страшнее крика. Крик это эмоция, он заканчивается. А тихие слова они впиваются как занозы.
Последнее она повторила, когда мне было семь. Я принёс щенка. Дворнягу с подбитой лапой. Спрятал под кровать. Вернее, попытался ее спрятать.
Мать зашла, села на край кровати, сказала тихо:
Я выкинул щенка на лестничную клетку. Он скулил всю ночь, на утро - его не было. Может, кто-то унёс. Mожет быть соседка, может быть, сам ушёл. Не знаю. Но всю ночь я лежал и слушал тишину. Думал:
У меня такого плана не было, по крайней мере - тогда.
В школе меня не били. Не потому что я был сильным я не был. Просто я умел договариваться, а если не получалось - умел не сдаваться. Без разницы с кем. Со слабыми редко, а вот с задиристыми драчунами порой приходилось махаться. Не всегда успешно, но по крайней мере - было ясно что за себя постоять я смогу. В целом, я учился не плохо. Был коммуникабелен, как таковых конфликтов в этом социуме у меня не было. Такой - среднячок. Учителя жаловались на меня редко, зачастую из-за поведения. Оно иногда хромало. Знаете, вспоминается один случай...
Одна завуч, Елена Павловна, вздумала вызывать мою мать из-за того, спалила меня за тем, как я курю в туалете.. Закурил в тот день впервые, да. Не скрываю. Но лишь по инициативе одноклассников. Меня поймали с поличным. А одноклассников сдавать - такое себе. Учитывая что после уроков мы зачастую оставались одни в кабинете.. Так вот..
Я подошёл к ней, к Елене Павловне после уроков. Сказал:
Она ворчала, и даже чуть не начала на меня кричать. Но потом, просто выгнала меня с кабинета.
Не шантаж. Просто обмен компроматирующей информацией. Она промолчала. Мать не вызывали.
Самбо. Секция в Дворце спорта. Тренер экс-майор милиции, седой, с выбитым зубом. Тертый калач. Однажды он меня отозвал:
Я улыбнулся, с ухмылкой спросил у того:
Он заржал, поперхнулся, похлопал по затылку. Ответа не дал. До сих пор не знаю ответа.
После школы я не знал, куда идти. Отец к тому моменту заболел. Цирроз. Семнадцать мне было. Мать сказала:
Я выбрал милицию. Форма, крыша над головой, кормят. И не надо мыться в общем строю два года..
Девяносто первый год. Развал.
Магазины пустые, люди злые, водка дешёвая. Я патрулировал с напарником дядей Витей, старшим прапорщиком, как не странно - он с многолетним стажем. Он учил меня главному:
Я понял это не сразу.Мы разнимали драки на остановках. Забирали пьяных из сугробов чтобы не замёрзли. Оформляли кражи, где потерпевший сам же и украл. Помню, приехали на вызов бабка кричит, что сосед украл корову. Приезжаем, а сосед уже год как умер. Бабка деменция. Мы написали в рапорте ложный вызов и уехали. Дядя Витя сказал:
Я тогда подумал, вернее, пришел к тому, что система это не про правду. Это про удобство. И знаете, в будущем - это подтвердится.. Но об этом чуть позже..
Так вот. В девяносто втором меня ранили. Первый и последний раз. Вызов. Пьяная драка в общежитии. Поднялись, я впереди. Какой-то студент выхватил нож, махнул я успел подставить руку. Порезал предплечье, не глубоко. Но крови было много. Студент испугался, бросил нож, заплакал. Дядя Витя его скрутил. В больнице мне наложили четыре шва. С начальником отдела у меня состоялся диалог.. В следующем духе:
Я согласился. Не потому что мечтал. Потому что понял: лучше я буду учить их выживать, чем потом выносить трупы с улиц.В ЦПП я проработал несколько лет. Обучал ребят, и как считаю лично я - вполне успешно, чтобы зваться полноценным их учителем. Конечно, были моменты когда и я борщил, но в отличие от инструкторов, которые орали матом, били по затылкам... Я не орал. Я говорил шёпотом.
Как-то раз на огневой подготовке курсант Селиванов - здоровый лоб из Дзержинска отказался ложиться в лужу. Я подошёл, присел перед ним на корточки и сказал очень тихо, чтобы слышал только он:
И ушёл. Он отлежал в луже два часа. Больше не спорил. Меня прозвали учителем. Не за жестокость, а за лаконичный метод.
Позже, начальник ЦПП - Полковник Горелов обратил на меня внимание, причем - конкретно. Я переписал методичку по тактике массовых задержаний, убрал пафос про советский долг, добавил пункты по оценке риска для спины задерживаемого, немного отсебятины про скорость оформления протокола. Горелов вызвал, спросил, мол, ты, Серега, что, юрист? Я ответил отрицательно, сказав, что всё сделанно для того чтобы уменьшить жалобы. Он усмехнулся, сказал, что-то мельком про мою характеристику.. Мол, отпишет ту кому надо..
Первый обол.
Автозаводский район. Я, уже командир роты ППС. подо мной сорок человек. Нас называли дворниками, ибо мы выметали пьяных из подворотен, снимали с рельсов самоубийц, отгоняли бомжей от хлебных.Девяносто шестой. Патруль задержал мужика тот выхватил нож. Били лицом об асфальт, перестарались. Жена написала заявление о превышении. Я поехал к ней сам. Прихватил палку колбасы и пол-литровку. Она открыла, заплаканная, дети за спиной трое, мал мала меньше.
Она выбрала. Своим патрульным я сказал:
Первый раз я закрыл глаза. Не за деньги. За эффективность. Если бы я наказал своих, они бы боялись рисковать и кто-нибудь умер бы от ножа.
В девяносто девятом меня сделали командиром батальона. Первая взятка. Строитель Кочергин, владелец рынка. Попросил не трогать нелегалов, своих грузчиков. Положил конверт в ящик стола, пока я смотрел в окно. Триста долларов. Я не вернул. Рассудил так:
С тех пор у меня появилась привычка: каждое утро кофе из старого треснувшего стакана с надписью "Милиция России". Подарок сослуживцев. Не выбрасываю. Боюсь перемен. Люблю предсказуемость.
Две тысячи третий.
Перевели неожиданно. Вызвал начальник главного управления. Это старый генерал, которого я не совсем любил, но уважал за прямоту.Ирония, да? Я, который сам закрывал глаза на превышения теперь должен был ловить таких же, как я.
Задача, просто выявлять оборотней в погонах. Тех, кто брал слишком много. Слишком нагло. Я чистил ряды. Никакого удовольствия. Просто работа.
Однажды мне привели молодого опера, лейтенанта Родионова. Рвёт тельняшку, глаза горят.
Он не понял. Через год я написал докладную на его увольнение. Потому что он начал брать ведром. И ещё хвастался в курилке. Ведь система таких не прощает. Она их переваривает.
Время шло, и я уже понял главное: система - это не здание и не приказы. Это люди. Те, кто сидят на нужных стульях. Я начал собирать свой круг.
Не друзья. Проводники. Я нашёл их не сразу. Сначала просто смотрел. Кто не пьёт на тех же межведомственных совещаниях? Кто из своих не берёт деньги с явным удовольствием? Кто из чужих боится за своё будущее и готов на меня работать, чтобы его прикрыли? Таких оказалось немного. Но они были. Как не странно - с разных ведомств тоже.
Первый - Константин Нечаев, нынче капитан полиции. Это экс-взрывотехник ОМОНа. из Беркута. Сухой, жилистый, с глазами, которые смотрят сквозь человека. Он не курил. Просто мял сигарету в пальцах, пока табак сыпался на асфальт. Я, как-то спросил у него, не боится ли он смерти? Он усмехнулся, сказал, что боится лишь тишины. Когда внутри ничего не происходит.. Говорит, мол, вот это - для него действительно страшно..
Второй - Сергей Мельников, нынче подполковник полиции. Бывший чекист, бывший идеалист. Не такой сухой как первый, чуть упитаннее, с расчесанной. В его образе ярко бросается в глаза накрашенная от седины черная борода. Человеком он был умным. В каком-то смысле голодным, и, конечно - обиженным на систему. Идеальный. Не правда ли?
Точка роста.
Почему точка роста? Сейчас расскажу вам..
В две тысячи седьмом на Нижегородскую область готовилась большая федеральная проверка. Из Москвы должны были приехать люди из Генпрокуратуры и ГУСБ МВД. Как не странно, ехали они сюда, чтобы выявить факты коррупции в высшем руководстве ГУ. Объём чудовищный. Матёрые воры в погонах, крышевание бизнеса, продажа должностей. Я знал это, потому что сам работал старшим опером в СБ и видел, что творится.
Начальник ГУ, генерал Соколов (тогда он ещё был), вызвал меня через своих людей - неофициально, на нейтральной территории. Встретились в парке, на скамейке.
Соколов спросил:
Три месяца я работал как шахтёр в забой. Список целей составил из трёх человек. Первый - полковник Артамонов, начальник управления кадров. Десятки эпизодов продажи должностей. Второй - подполковник Кашин, начальник тылового подразделения. Откаты на поставках продуктов и обмундирования. Третий - майор Шпакин, опер из УБОПа, который торговал информацией о готовящихся облавах для местных ОПГ.
Я не брал их с поличным. Я собирал косвенные доказательства, показания, выписки. Подключал своих информаторов. Шпака я взял через его любовницу - она вела его бухгалтерию и за копейки отдала мне всё. Кашина - через его зама, который боялся, что его сделают крайним, и который.. По слухам, метил на место своего начальника..
А Артамонова - через жену, которая узнала о молодой любовнице и была готова на всё.
Через два месяца я пришёл к Соколову с тремя папками. Мы встретились снова на нейтральной территории, уже в бане. Я сказал:
Никто не знал о нашей договорённости. Все думали, что меня назначили за прошлые заслуги.
Вот так я получил ту должность, с которой начался мой настоящий подъём. За дело, которое никто никогда не увидит в отчётах. За операцию, у которой нет названия. За трёх человек, которые исчезли из системы без единого выстрела.
Последнее редактирование:
