Arthur Gromov
nous surmonterons cette épreuve, agents.
- Сообщения
- 72
- Реакции
- 21
У ВАС МОЖЕТ БЫТЬ ЛЮБАЯ ПРАВДА, ЛЮБЫЕ СЛЁЗЫ И ЛЮБЫЕ МОТИВЫ. ДЛЯ МЕНЯ ВЫ ВСЕ РАВНО ОСТАНЕТЕСЬ ЛИШЬ УРАВНЕНИЕМ, КОТОРОЕ Я ОБЯЗАН РЕШИТЬ.
1. Епифания
Меня зовут Артур Аскерович Громов, я же Скрипучка, как называла мама, или просто Гром. Я родился 15 ноября 1995-го года во Владикавказе. Рос я в полной семье, что для того времени было этакой редкостью. Мой отец, Аскер, на тот момент работал в местном УВД, отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Мать, Ирина, экономистом в одном из филиалов ГРЧЦ СКФО. Ни братьев, ни уж тем более сестёр у меня не было. Да впрочем я в них и не нуждался. Порой. В общем и целом - по меркам полыхающего юга мы были аномально благополучной осетинской семьёй.
2. Теория дебютов
Мы жили в Иристонском - центральном районе города, но статус центра не гарантировал безопасность. Недоброжелателей вокруг было вагон и маленькая тележка. Владикавказ девяностых кишел специфическим, маргинальным контингентом. Улицы учили быстро. Зажлобил лопатку в песочнице - завтра тебя безжалостно забьют булыжником по голове. Без слёз. Без криков взрослых. Останутся только причитания твоей матери на свежей могиле. Наркотики и нищета превращали вчерашних детей в убийц. Тех самых детей, что еще вчера катали деревянную машинку по ковру в детском саду и с открытым ртом смотрели на белый след от пролетающего в небе самолёта. Это не дикость. Это реальность, которая оцифровала мою психику задолго до того, как я узнал слово «закон».
3. Выстрел, выстрел и ещё раз выстрел
Иной день, будучи 6-летним пацаном, я шёл с магазина с пакетом в руках. Хлеб, конфеты, яйца и Тархун. Казалось бы, обычный октябрьский вечер. На лавке бабушки. В песочнице дети. В подворотне два «уличных балласта» лет на 5-6 старше, с ножами-раскладушками и бутылками дешёвого пойла. Да и Бог бы со всеми ними, если бы только последние двое не обернулись на хорошо одетого школьника с пакетом продуктов в руках, пересчитывающего мелочь в замерзшей ладони.
- Уа-а-а... - Сосик, видал чо за красаучик? - выдал один из них, когда я показался из-за угла. - Гъе, Вася, подскочи да сюда! Оба были на голову выше меня, делать было нечего. Я подошел.
- С-ышишь, пиздючок, откуда идёшь? - спросил один из них. - Аэ... - С магазина на Церетели, мама попросила еду купить. - дрожащим голосом ответил я, ранее увидев нож в его руках.
То, что мгновением ранее лишь бликовало в его кармане, материализовалось в его руке. Остриё было направлено в мою сторону. По мне пробежал холодок. На лбу был пот. Холодный. Мокрый.
- Мама попросила? Ха-ха! Сосик, ты да слышал, что он сказал? - издевательски выдавил из себя один из балластов.
Дальше всё произошло практически без слов. Один вырвал с моих тощих ручонок пакет, в результате чего яйца в нём разбились. Тупым меня назвать сложно, но, опираясь на тот случай, всё-таки можно. Я, напрочь позабыв про перо у него в руке, пошел на него с кулаками. Потом толчок, собственное сердцебиение в ушах, зажмурившиеся глаза и 3 громких хлопка. Бам. Бам. Бам. Кряхтение. Стук стали о землю. Глухое падение тела нападавшего на мокрый, сырой асфальт.
Заплаканный я открываю глаза и вижу в нескольких метрах от себя лысого, явно пожившего мужика 30-40 лет с седой щетиной под два метра ростом. Анзор, коллега отца. Оперуполномоченный управления по борьбе с организованной преступностью при МВД по РСО-Алании. «Череп» старой школы, жёсткий, но не жестокий. Злодей, но не монстр.
Я не буду вдаваться в подробности. Дома отец, анормально по меркам того времени, без рукоприкладства провёл со мной профилактическую беседу. Стало быть, я должен был извлечь из этого урок. Нет. Не извлёк. И это мне не раз выйдет боком.
4. Уроки кулачного права
В школу я пошёл в 2002 году. Учился... Хорошо. Не нормально. Именно хорошо. Особо хорошо мне давались гуманитарные науки вроде истории и обществознания. Но много ли мне дали эти знания в школьных реалиях? Нет. Абсолютно. Ситуация была непосредственной аналогией жизни во дворе. Те же дети. Те же убийцы. Те же шприцы в мусорках. Я состоял в абсолютном меньшинстве в лице некурящих и непьющих относительно общей массы. Я не был сильно замкнутым, но при этом не был сильно открытым. Я не трогал никого, пока не тронут меня или близких мне людей. Из-за этого меня ненавидели. Люто. Беспричинно. Я не задирал слабых. Я не был быдлом. Из-за этого в глазах общества я сам стал «слабым», стал объектом насмешек. Ударило ли это по мне? Да. Ударило. Тогда я, как мне казалось, сделал все нужные мне выводы о людях. Нет. Не сделал. Абсолютно.
5. Прикладная геометрия
- Твой ум, Артур, это ферзь. Но ферзя, зажатого в углу доски без защиты пешек, сожрёт любая фигура. Ты должен быть таким, чтобы к тебе было смертельно опасно прикасаться... - одним зимним вечером 2006-го года сказал отец.
Меня записали на самбо. Для меня это было не столько мордобоем, сколько математикой. Прикладной. Сустав имеет свой определенный угол излома. Тело - центр тяжести. Удар - вектор силы, направленный в тебя, отклонившись от которого на два-три сантиметра ты можешь заставить противника упасть от инерции собственного веса. Я не злился на соперников. Злость и агрессия для слабых. Я считывал их ошибки. Слабый злится из-за ошибок, сильный на них учится. Аномально для своей тунеядской натуры я полюбил тренировки. Я практически жил спортом. Через 3 месяца занятий выполнил третий юношеский разряд. Ещё через два - второй. Выходил на ковёр я совершенно безэмоционально. Почему? Потому что эмоции там не нужны. Там нужны действия. Нормального соперника псевдо-злобным взглядом ты не удивишь. Единственное, что сыграет тебе на руку - он задохнется от смеха. Не более. Самбо требовало практики, а не теории.
Через время тренера, Рамазана Костоева, взяли сотрудники регионального УФСБ. Официальная причина - причастность к деятельности банд Шамиля Басаева с десяток лет ранее. Статуэтка лежащего волка в его кабинете в спортклубе говорила сама за себя. К тому моменту я был уже 17-летним выпускником, кандидатом в мастера спорта по боевому самбо.
Стало быть, за маской взрослого опытного наставника может скрываться прямая ему противоположность?
6. Кузница на Волге
Осень, 2012 год. Сдав все нужные нормативы по физподготовке и экзамены, я переступил порог Нижегородской школы милиции. Когда Костоева взяли гэбисты, я понял: криминал - не романтика, а вирус, ломающий жизни. Идти в госбезопасность или экономику отца для меня было пресно. Я выбрал органы внутренних дел. Это место, где хаос искореняется в зародыше. Это место, где твоё главное оружие - это единственный фактор воздействия на человеческое стадо - Уголовный кодекс. Я не был борцом за справедливость, я не был быдлом - формально я был удобен для Системы, фактически - это ещё никому не известно.
Как курсант я был довольно прилежный. Белесая сорочка всегда была идеально выглажена, туфли налакированы. На голове, в отличие от большинства курсантов, тоже полный порядок - обычный полубокс. Я обучался на факультете оперативно-розыскной деятельности, застревал на кафедре тактико-специальной, огневой и физической подготовок.
7. В петле из кланов
2017 год. После вуза меня распределяют в 4-ое отделение по борьбе с организованной преступностью оперчасти розыска МВД по Кабардино-Балкарии. Одно из самых элитных подразделений земельных органов. Но стоит ли мнимая элита того риска, на который я шёл на ежедневной основе? Плечо о плечо с «тяжёлыми» с местного управления госбезопасности. Сотни гильз под ногами каждый день. Вместо футболки под курткой - бронежилет. Нет ни малейшей гарантии, что утром, сев в машину, в тебя не прилетит снаряд из «мухи», выпущенный очередным ваххабитом с кустов. Жизнь за 50 тысяч рублей в месяц.
Тогдашний начальник отделения, в котором я служил, капитан Амальчиев, смотрел на меня с долей гордости.
- Артур Аскерович... Громов?! - смутился Амальчиев из-за специфического сочетания имени и отчества с фамилией.
- Метис, товарищ капитан. - воскликнул я, сняв неловкую паузу под удивленный взгляд пепельноволосого шефа.
В общем и целом, приняли меня без почестей, посредственно, но не ужасно.
Через неделю после вручения заветной корочки меня отправили в Акведук, село в Терском районе республики. Население меньше многоквартирного дома. 9 человек. По полученным от руководства данным, на территории обосновалась террористическая ячейка *«Вилайята Кавказ». Ячейка была маленькой, что-то вроде трёх человек, отчего руководство и решило пренебречь нашим количеством. По крайней мере, я так думаю.
Ехали мы на УАЗе «Патриоте» со вшитыми бронеплитами. Сильно ли это помогло? Нет. Абсолютно. При приближении к месту дислокации ячейки нам пробили колеса и открыли обстрел. Мы бросили машину на дороге и отбежали за первый попавшийся забор. И тут свист пули. Удар. Кряхтение. Тихий крик. Моего тогдашнего напарника, Саню Буранова, посекла пуля. В бедро. Я не впал в панику, но, честно говоря, был растерян. И тут за спиной, где-то сбоку, рёв мотора. Что-то отечественное - подумал я. Оборачиваюсь и вижу несущуюся красную девятку в нашу сторону. «Боевики!» - подумал я и уже собрался открывать огонь, но что-то мне не дало это сделать. Из ВАЗа выбегает мужик примерно моего возраста с аптечкой. Не хочу описывать его действия в подробностях хотя бы потому что я сам ничего не помню.
Фактически операция была провалена из-за оружейного и количественного преимущества боевиков. Срочным образом Буранова с криво наложенным бинтом на бедре довезли до первого попавшегося травмпункта в Нальчике. В итоге он выжил.
С водителем, как оказалось, Тохой Беляевым, тогда простым бомбилой, я хорошо сдружился. Временами созванивались, ходили в бар, бывало даже в подвальную качалку.
8. Эндшпиль южного фронта
В шахматах рокировкой называют короткий маневр, при котором король уходит в тень, а ладья делает стремительный бросок через всю доску. В моей жизни этой ладьёй стал Тоха Беляев. В 2021 году, окончательно устав от того, что в Нальчике любой карьерный шаг упирается в родовые связи, фамилии и кумовство, он продал свою легендарную красную «девятку», собрал один чемодан и рванул на север.
Мой аналитический аппарат тогда зафиксировал этот ход как логичный. Беляев устроился в УГАИ Нижегородской области. Изредка он присылал мне в мессенджерах фотографии: Тоха в ядовито-зелёной светоотражающей жилетке, с обветренным лицом на фоне свинцового поволжского неба и заснеженной трассы М-7. Он дико матерился на лютые северные морозы, но его звериная уличная интуиция работала без сбоев даже на обледенелом асфальте. Он наизусть выучил повадки местных перекупщиков, контрабандистов и угонщиков, пачками оформляя результативные задержания.
А в 2024 году полыхнуло уже в самом Министерстве внутренних дел Кабардино-Балкарии.
Это была грандиозная внутренняя чистка. В Нальчик прилетела суровая комиссия из Москвы, министерские кресла зашатались, а старые кланы начали жрать друг друга с упоением голодных волков. Капитана Амальчиева, под чьим началом я служил, технично подставили и вынудили уйти на пенсию. Новое руководство, пришедшее на его место, требовало от оперативного состава не раскрываемости, а личной преданности и участия в подковёрных играх.
Для моего ледяного снобизма это было ментальным тупиком. Я принципиально не брал взяток, не умел фальсифицировать доказательства и наотрез отказывался делить фигурантов дела на «своих» и «чужих». Мой мозг оцифровал риски за пару дней: оставаться в УгРо Кавказа означало либо пойти на дно вместе со старой гвардией, либо сломать собственные принципы. Я выбрал контрход. Отец, задействовав свои давние связи среди профессуры Нижегородской академии МВД, помог организовать мой перевод. В конце 2024 года я вернулся туда, где начинал — в Нижний Новгород, в статусе оперативника местного розыска.
С Беляевым мы встретились в первый же уикенд в каком-то захудалом баре на Большой Покровской. Он всё так же крутил руль патрульной машины ГАИ, но в его глазах уже читалась глухая усталость от бесконечных протоколов и дорожной рутины. Ему было тесно в рамках асфальта.
А спустя полгода случился тот самый министерский срач, который изменил всё.
На ночном дежурстве Тоха остановил для банальной проверки документов неприметную «Тойоту». Водитель занервничал, попытался сунуть Беляеву крупную пачку купюр, а когда тот отказался - начал козырять фамилиями из областного главка. Другой бы ГАИшник взял деньги или взял под козырек, но у Беляева включился его уличный азарт. Он заставил открыть багажник, где под обшивкой лежали три килограмма чистейшего героина.
Машина оказалась курьером, работавшим под крылом одного из высокопоставленных тыловиков Нижегородского министерства. В ведомстве вспыхнул грандиозный скандал. Беляева пытались сделать крайним, на него давили, угрожали увольнением « по статье», лишь бы замять дело. Система пыталась сожрать строптивого инспектора.
В этот момент я сделал свой ход. Придя в кабинет к начальнику нашего ОУР, я выложил на стол рапорт и материалы по той самой «Тойоте», которые успел проанализировать со своей колокольни.
- Товарищ полковник, - спокойно, почти шепотом сказал я, глядя в усталые глаза шефа. - Парень из ГАИ в одиночку вскрыл канал, который мы вели три месяца. Его сейчас сожрут дорожники. Заберите его к нам. У него уличная чуйка такая, какой у половины наших сотрудников после десяти лет выслуги нет. Он нам нужен.
Полковник долго молчал, барабаня пальцами по столу, но логика моих аргументов была железобетонной. Беляева перевели в уголовный розыск. Из ГАИшной жилетки он вытряхнулся за один день, получив заветную корочку опера.
Начало 2026 года. Нижний Новгород за окном завален мартовским мокрым снегом. Мы снова работаем плечом к плечу, но теперь декорации сменились окончательно. Из напуганного пацана с Церетели и амбициозного бомбилы мы превратились в самый эффективный и опасный тандем Нижегородского УГРО. Я - ледяной мозг, просчитывающий алгоритмы преступных групп до того, как они нажмут на спусковой крючок. Тоха - мои глаза на улице, мои колеса и моя интуиция. Наша партия продолжается, и на этой доске мы уступать не намерены.
*«Вилайят Кавказ» - запрещенная в Российской Федерации террористическая организация
Вложения
Последнее редактирование:
