пгт. Бусаево, автосервис — 06:40
Артём закрыл капот старенькой «Газели» и вытер руки о ветошь, которая когда-то была синей. В кармане завибрировал телефон: сообщение от банка. «Платёж по кредиту просрочен на 12 дней». Он убрал телефон, не дочитав. В голове уже второй месяц крутилась одна и та же арифметика: зарплата механика, подработки дальнобойщиком, коммуналка, кредит. Итог всегда был один — минус.
Он вышел из бокса, закурил. Над Бусаево висело серое утро, пахло соляркой и мокрым асфальтом. Артём смотрел на трассу, по которой каждую ночь уходили фуры, и думал: там, за поворотом, есть другая жизнь. Он знал её только по рассказам клиентов и по собственным рейсам, когда сидел за баранкой чужой фуры и считал километры до следующей заправки. Деньги вроде бы шли, но уходили быстрее, чем он успевал их считать.
Двадцать шесть лет. Квартира в Южном, купленная в кредит. Работа, которая не приносит ни денег, ни удовольствия. И ощущение, что он попал в колею, из которой не выбраться, если продолжать играть по правилам.
Артём родился в небольшом городе в Тверской области. Отец ушёл, когда ему было шесть — уехал на заработки в Москву и не вернулся. Мать работала в регистратуре поликлиники, получала копейки и срывалась на сыне по любому поводу. Артём с детства усвоил две вещи: деньги — это свобода, а просить помощи — унизительно. Он не жаловался, когда в школе не хватало на обед, и не плакал, когда мать в очередной раз говорила, что «мы не можем себе это позволить».
В четырнадцать он впервые попал в гараж к соседу, дяде Коле, который чинил «Жигули» для всего двора. Артём сидел на ящике из-под инструментов и смотрел, как дядя Коля разбирает карбюратор. Это было первое место, где он чувствовал, что что-то в этом мире можно понять, разложить по деталям и собрать заново.
Дядя Коля не читал моралей, просто говорил:
Артём крутил. К шестнадцати он уже сам менял масло и тормозные колодки соседям за небольшие деньги, которые мать не видела — он складывал их в жестянку из-под чая.
После школы он поступил в местный техникум на автомеханика. Учился без энтузиазма, но без троек. Диплом получил, а вместе с ним — понимание, что в родном городе ему ловить нечего. Мать к тому времени вышла второй раз замуж, и в квартире стало тесно. Артём не скандалил, просто собрал сумку и уехал.
Тверь встретила Артёма неласково. После техникума ему было девятнадцать, в кармане — диплом автомеханика и три тысячи рублей, которые он скопил с подработок в гараже дяди Коли. Мать к тому времени уже жила с новым мужем, и возвращаться в её квартиру Артём не собирался. Он снял комнату в общежитии на окраине, устроился в шиномонтаж на трассе М-10. Работа была тяжёлая: смена с восьми до восьми, в сезон — без выходных. Клиенты приезжали злые, уставшие, часто с фурами, и Артём учился не спорить, не огрызаться, делать свою работу быстро и молча. Хозяин шиномонтажа, полный мужик по имени Валера, платил сдельно и любил повторять:
Артём не ленился. Через полгода он уже мог переобуть фуру за двадцать минут и знал наизусть, у какого поставщика какая резина.
Но денег всё равно не хватало. Комната, еда, проезд — всё съедало зарплату. Артём начал брать ночные подработки: выезжал на трассу к фуристам, которые встали на обочине с пробитым колесом, менял, чинил, получал наличными. Иногда клиенты не платили — говорили «спасибо, брат» и уезжали. Артём злился, но не догонял. Однажды зимой он простоял на морозе два часа, меняя колесо на старой «Скании», а водитель в итоге дал ему пятьсот рублей и сказал: «Больше нет, извини». Артём вернулся в общежитие, отогревал руки под горячей водой и думал: вот она, честная работа. Люди ездят, зарабатывают, а он ковыряется в снегу за пятьсот рублей.
В двадцать один он ушёл из шиномонтажа. Валера обиделся, сказал: «Куда ты денешься, таких, как ты, везде хватает». Артём не стал спорить. Он устроился в автосервис в Твери, ближе к центру, где платили меньше, но была крыша над головой и хоть какой-то график. Там он познакомился с Сергеем — мастером старше его на десять лет, который чинил «немцев» и мечтал открыть свой сервис. Сергей часто говорил:
Артём слушал, кивал, но не верил. На себя — это значит кредиты, ответственность, риск. Он пока не был готов.
В Твери он прожил три года. За это время он сменил ещё два сервиса, один раз попал на деньги — хозяин второго сервиса исчез с зарплатой за месяц, и Артём остался с пустым кошельком и злостью, которая не находила выхода. Он тогда впервые подумал: а может, и правда, честно не получится? Но мысль была робкая, он её прогнал. Слишком страшно было признать, что всё, чему его учили — «работай, и всё будет» — не работает.
В двадцать два в его жизни появился Южный. Знакомый из техникума, Дима, позвонил и сказал:
Артём к тому времени устал от Твери, от съёмных комнат, от ощущения, что он топчется на месте. Он собрал сумку, сел на поезд и уехал. Дима встретил его на вокзале, отвёз в Южный, показал сервис в пгт. Бусаево. Сервис оказался маленьким, в металлическом боксе на краю посёлка. Хозяином на то время был мужик по имени Максим, встретил Артёма без энтузиазма:
Артём остался.
Первые месяцы были тяжёлые. Клиентов действительно было мало: Бусаево — посёлок небольшой, все друг друга знают, чинятся у знакомых. Артём сидел в боксе, курил у ворот, ждал. Иногда приезжали дальнобойщики с трассы — им было всё равно, где чиниться, лишь бы быстро и недорого. Артём делал быстро и недорого. Он снова начал брать ночные рейсы — через Диму нашёл знакомого логиста, который подкидывал работу. Возил стройматериалы, продукты, иногда мебель. Спал в кабине, ел на заправках, возвращался в Южный на два-три дня. Деньги вроде бы шли, но уходили быстрее, чем он успевал их считать.
Квартиру он купил два года назад. Банк одобрил кредит без вопросов — молодой, работает, платёжеспособен. Артём тогда впервые почувствовал себя взрослым. Он стоял в пустой квартире на четвёртом этаже, смотрел в окно на двор с детской площадкой и думал: вот оно. Своё. Теперь это чувство сменилось другим: он взрослый, и он увяз. Платёж по кредиту съедал почти половину дохода, коммуналка зимой добивала. Он пытался брать больше смен в сервисе, но клиентов не прибавлялось. Пытался найти работу в Южном — там платили не больше, а дорога съедала время и бензин. Дима к тому времени уехал в Москву, и Артём остался один — в боксе, с ключами, с кредитом и с ощущением, что он снова топчется на месте, только теперь это место называется Южный.
Audi A4 2008 года Артём взял год назад. Серебристая, с потёртым салоном и двигателем, который жрал масло, как не в себя. Он нашёл её на местной барахолке за смешные деньги — хозяин уезжал в Москву и продавал срочно. Артём посмотрел, послушал, как движок работает на холодную, поморщился, но взял. Какие-никакие, а колёса. Машина нужна была для работы: до Бусаево из Южного на автобусе два часа с пересадкой, а на своей — сорок минут. Плюс клиенты иногда просили приехать на место, посмотреть, что там с их машиной. Пешком к ним не находишься.
Но Audi быстро превратилась в ещё одну дыру в бюджете. Замена ремня ГРМ, потом помпа, потом сцепление — Артём делал всё сам, в том же боксе после смены, но запчасти стоили денег. Бензин он заливал девяносто пятый, потому что на девяносто втором движок начинал дёргаться и глохнуть на светофорах. Каждый раз, когда он садился за руль, в голове щёлкало: вот сейчас ты тратишь деньги, которые могли бы пойти на кредит. Но без машины было ещё хуже.
Права Артём получил ещё в Твери. Сначала B — обычные, легковые. Потом, когда начал подрабатывать дальнобойщиком, открыл C. Затем, когда подвернулся рейс на автобусе с туристами, — D. А категорию A он открыл просто так, из упрямства: дядя Коля в детстве говорил, что мотоцикл — это не средство передвижения, а состояние души. Артём тогда усмехался, но когда появилась возможность, сдал и на A. Мотоцикла у него не было, но права лежали в бардачке, в потрёпанной пластиковой обложке, рядом с техпаспортом на Audi.
Сейчас, в двадцать шесть, он всё чаще ловил себя на мысли, что его жизнь — это бег на месте. Он вставал в шесть утра, ехал в Бусаево, ковырялся в чужих машинах, иногда брал ночные рейсы, возвращался в Южный, падал на диван и засыпал под шум трассы за окном. Кредит, коммуналка, бензин, запчасти для Audi, еда — всё это складывалось в цифру, которая не сходилась. Он пробовал считать, пробовал экономить: отказывал себе в кофе на заправке, покупал макароны вместо мяса, не ездил в кино. Но цифра не сходилась. Она никогда не сходилась.
Он работал на сервисе, брал дополнительные смены, выезжал на диагностику со своим инструментом на собственной машине — но всё равно не окупалось. Тогда он начал брать ночные рейсы на арендованной фуре по договору с хозяином автопарка в порту Южного. Рейсы были недалёкие — из Южного в Лыткарино и обратно, — но времени сжирали много. И денег всё равно не хватало: огромный процент от заработка уходил на аренду. Днём — сервис, ночью — трасса, между ними — короткий сон в кабине или на диване в пустой квартире. День сурка, который не заканчивался.
А потом на квартиру наложили арест. Из-за долгов по ЖКХ. Квитанции, которые он откладывал, копились, и в какой-то момент банк и управляющая компания решили, что с него хватит. Артём узнал об этом в тот день, когда вернулся с рейса — на двери висело уведомление, а в почтовом ящике лежало письмо с печатью. Он стоял в подъезде, читал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Квартира, которую он покупал как своё, как опору, как доказательство того, что он чего-то добился, — теперь была под арестом.
Он принял решение быстро: продавать. Катя ещё не знала. Он не говорил ей — не хотел, чтобы она видела его таким, не хотел, чтобы она думала, что он не справляется. Он старался найти решение сам. И оно нашло его само.
В Гарели — бедной, отдалённой деревушке — освободился дом. Риэлторы пытались сбыть его как можно скорее: спрос был малым. Почему? В этих местах, по слухам, обитало местное ОПГ. Калининградский централ, кажется. Артём слышал о них, но никогда не встречался лицом к лицу. А потому решился на опрометчивый шаг — купил этот дом на оставшиеся накопления. Дом был старый, с печным отоплением и скрипучими половицами, но это было хоть какое-то жильё. Он перевёз туда вещи, не сказав Кате, и продолжил жить дальше: днём — сервис, ночью — рейсы в Лыткарино и обратно.
Он был в рейсе — фура шла по объездной, за окном мелькали огни Лыткарино. Телефон завибрировал в держателе. Артём сбросил скорость, взял трубку. Голос на том конце был незнакомый, торопливый: «Сервис на Бусаево? Срочно нужен ремонт, машина стоит, клиент ждёт». Артём сказал, что будет через двадцать минут, и повесил трубку. Потом посмотрел на часы, на дорогу, на фуру, которую нужно было вести дальше, — и принял решение. Он бросил фуру на обочине, вызвал эвакуатор, а сам рванул в Бусаево на своей Audi.
Он гнал по трассе, не думая ни о чём, кроме работы. Когда подъехал к сервису, то увидел четыре экипажа полиции. Они стояли у ворот, ждали его. Артём вышел из машины, и один из сотрудников — старший, с усталым лицом и папкой под мышкой, — подошёл к нему.
Артём знал, что хозяйкой была Карина, но лично почти никогда с ней не встречался. Он набрал номер, который ему когда-то дали, и сказал, что на сервисе полиция. На том конце помолчали, потом сказали: «Понял\. Сейчас решим».
Через некоторое время к сервису подлетел Андрей на своём «Мерседесе» — отличная, красивая Цэшка, чёрная, с тонированными стёклами. Он вышел, поправил пиджак, подошёл к полицейским. Артём стоял в стороне, наблюдал. Андрей говорил с ними уверенно, улыбался, показывал какие-то документы. Потом подошёл к Артёму и шёпотом попросил:
Он снова поговорил с полицейскими. Сказал, что его нанимал некий Максим, а хозяина он никогда не видел и даже номера не имел. Полицейский с папкой записал что-то, кивнул, но не ушёл. Артём чувствовал, что они не верят ему до конца. Он стоял, и ждал, что будет дальше.
Дальше стало хуже.
Ещё через пять минут на сервис залетели два чёрных «Крузака». Они встали поперёк ворот, из них вышли крепкие мужики в спортивных куртках. Артём опешил, отстранился от полицейских и встал в сторонку вместе с Андреем. Андрей побледнел, быстро сел в машину и дал по газам. Артём решил последовать его примеру, пока некая Анастасия на своём «Крузаке» и ещё один мужчина занимались вопросом с ОМВД. К тому времени на сервис приехали и экипажи ДПС.
Артём оперативно занял место в своей Audi и дал по газам в сторону Лыткарино, через Бусаевскую объездную. В зеркалах заднего вида он наблюдал два проблесковых маяка. Дурак бы догадался, что никто просто так его не отпустит. Но немецкий моторчик, над которым Артём так сильно старался, дал о себе знать. Совсем скоро он уже сидел в заглушённой и закрытой машине во дворах Лыткарино.
Затем позвонил Андрей. Попросил о встрече где-то за городом. Это был КАД. Прибыв на место, Артём увидел в руках Андрея сумку. Обычную, чёрную, спортивную. Андрей поблагодарил за помощь от лица начальства, передал сумку и сказал срочно продавать машину. После — попрощался. Они разъехались в разные стороны, и лишь там же, в Лыткарино, Артём посмотрел содержимое. Триста тысяч рублями. Почти три месяца работы за один день.
Машину он продал, пока двигался на служебном эвакуаторе. Всё затихло. Но не для него. Триста тысяч — это не решение. Это отсрочка. Артём понял это через неделю, когда деньги начали таять: часть ушла на долги по ЖКХ, часть — на дом в Гарели, часть — на текущие расходы. Он снова остался с пустым карманом и с ощущением, что его использовали. Андрей больше не звонил. Карина — тоже. Полиция — не приезжала. Всё затихло, как и сказал Андрей. Но затишье было обманчивым.
На выезде из города его подрезал чёрный «Пассат» с местными номерами. Артём ударил по тормозам, фура вильнула, он чудом удержал её на дороге. «Пассат» остановился, из него вышли трое. Один — широкоплечий, с бычьей шеей, в спортивных штанах и тапках. Другой — худой, с сигаретой в зубах. Третий — молодой, с битой в руке.
Артём вышел из кабины. Сердце колотилось, но он не показывал страха.
Артём понял, что сейчас будет драка. Он не хотел драться. Но и отступать было некуда. Широкоплечий толкнул его в грудь. Артём отшатнулся, потом ударил — коротко, в челюсть. Тот пошатнулся, но не упал. Худой бросился на помощь, молодой с битой замахнулся. Артём успел перехватить руку с битой, выкрутил, толкнул молодого на капот «Пассата». На секунду ему показалось, что он справляется. Но их было трое, а он был один.
Широкоплечий ударил его в живот — тяжело, так, что дыхание перехватило. Артём согнулся, и тут же получил по затылку. Не битой — кулаком, но достаточно, чтобы в глазах потемнело. Он упал на колени. Худой пнул его в бок. Молодой, поднявшись, ударил битой по спине. Артём попытался встать, но широкоплечий схватил его за куртку, рванул на себя и ударил головой в лицо. Хрустнуло. Артём почувствовал, как из носа потекла кровь, тёплая и солёная.
Они били его ещё минуты две. Молча, сосредоточенно, без злобы — как работу делали. Артём уже не сопротивлялся. Он лежал на асфальте, свернувшись, закрывая голову руками, и ждал, когда это закончится. В какой-то момент он почувствовал, как чьи-то руки шарят по его карманам. Куртка, штаны, внутренний карман — деньги. Он хотел сказать что-то, но губы не слушались.
Потом его подняли, прислонили к фуре. Широкоплечий посмотрел на него, вытер руки о штаны и сказал:
Они сели в «Пассат» и уехали. Артём остался стоять у фуры — разбитый, в крови, с пустыми карманами. Он посмотрел на машину: помятый капот, разбитая фара, треснувшее лобовое стекло. Фура была арендованной. Он знал, что хозяин автопарка с него три шкуры спустит.
Он сел на асфальт, прислонился спиной к колесу и просидел так, пока не рассвело. Никто не остановился. Никто не вызвал полицию. Трасса жила своей жизнью, и до него никому не было дела.
Утром он вызвал эвакуатор. Фуру отвезли в автопарк. Хозяин — мужик по фамилии Гриценко, с красным лицом и вечным перегаром — посмотрел на машину, потом на Артёма, и сказал:
Артём ничего не ответил. Он развернулся и ушёл. Домой он ехал на автобусе — до Гарели, через Южный, с пересадкой. В автобусе он сидел у окна, смотрел на проплывающие поля и думал о том, что у него больше нет ни денег, ни машины, ни квартиры. Только дом в Гарели, который он купил на последние накопления, и работа на сервисе, которая не приносила ничего, кроме долгов. И Катя, которая ещё не знала, что он вляпался. Любовь это всегда дорого. Даже если твой партнёр убеждает тебя в том, что ему ничего не нужно - будь уверен, это ложь. Любовь всегда чего-то требует. Денег, нервов, времени. В случае с Артёмом - его возлюбленная требовала всего одновременно. Он считал себя бесхребетной рыбкой, если не мог хотя-бы сводить её в кафе. А ведь дальше, на более серьёзных этапах его ждёт ещё худшее - совместная жизнь, свадьба, ЗАГС. Жить где? В доме среди Гарели?
Он приехал в Гарель, поднялся в дом, посмотрел на себя в мутное зеркало — опухшее лицо, запёкшаяся кровь, синяк под глазом — и впервые за долгое время почувствовал не злость, а пустоту. Он сел на старый диван, который остался от прежних хозяев, и просидел так до вечера. Телефон не звонил. Возможно, впервые Артём полноценно осознал что, порой, в жизни, случаются такие вещи на которые повлиять способен лишь ты сам. Никто не станет брать на себя чужие проблемы и решать их за тебя. У всех вокруг свои заботы. И порой, помогая кому-либо, надеяться на аналогичную самоотдачу - глупо.
Вечером он позвонил Барсу.
Тот ответил не сразу, после третьего гудка, голос сонный, но довольный:
Утром он поехал в Бусаево, на сервис. Управляющий встретил его хмуро, но ничего не сказал про пропущенные дни. Артём работал молча, не поднимая головы. Он менял масло, проверял тормоза, подтягивал ремни. Руки делали привычное, а голова была занята другим.
Он думал о том, что легальных путей больше нет. Он перебрал всё: поиск второй работы — дорога и бензин съедали доход; больше смен на сервисе— клиентов не прибавлялось; экономия — не закрывала платёж; продажа квартиры — деньги ушли на долги и дом в Гарели; рейсы на фуре — отняли последнее и чуть не убили. Он был в яме, и стены этой ямы были гладкие, как бетон. Выбраться по ним было нечем.
Он понимал, что мир, в котором он живёт, устроен иначе, чем ему говорили в детстве. Не «работай, и всё будет», а «кто-то работает, а кто-то его имеет». И те, кто имеет, не всегда умнее или талантливее. Они просто нашли вход. Или их провели. Артём знал, что один он не найдёт. Ему нужны были связи. Люди, которые знают, как это работает. Люди, которые могут замолвить слово, свести с нужным человеком, дать шанс.
После смены он не поехал домой. Он поехал в Южный, в спортзал на окраине, о котором слышал от клиентов. Зал был старый, в подвале, с рингом, обтянутым потёртым брезентом, и штангой в углу. Хозяин — бывший боксёр по имени Михалыч, с приплюснутым носом и добрыми глазами — спросил:
Артём пришёл на следующий день. И через день. И ещё через день. Он бил грушу, прыгал на скакалке, отрабатывал удары в паре с такими же, как он — уставшими, злыми, но упрямыми. Михалыч смотрел на него, кивал, иногда поправлял стойку. Через две недели Артём уже спарринговал. Через месяц — держался против двоих. Боль в мышцах, сбитые костяшки, усталость — всё это было честным. Это было то, что он мог контролировать.
В сервисе он тоже начал присматриваться. К клиентам, к их разговорам, к тому, кто с кем здоровается, кто кому звонит. Он запоминал имена, лица, номера машин. Он не лез в разговоры, но слушал. Иногда подносил инструмент, подавал совет, помогал завести машину. Люди запоминали его. Не как механика, а как человека, который не задаёт лишних вопросов и делает свою работу хорошо.
С Барсом он встретился в кафе на набережной. Барс пришёл не один — с ним был мужик по имени Тимур, с тяжёлым взглядом и руками, которые не знали, что такое мозоли от работы. Они говорили недолго. Барс сказал, что есть «тема» — небольшая, но с перспективой. Нужно будет съездить в Лыткарино, встретиться с людьми, передать «привет» от Барса. Артём спросил, что именно нужно делать. Барс усмехнулся и сказал:
Артём согласился. Он не спрашивал, что будет дальше. Он знал, что если спросит — ему не ответят. Или ответят так, что он пожалеет. Он просто кивнул и сказал, что готов.
Прошло два месяца. Артём всё так же работал в сервисе, но теперь это было не основное. Основное было вечером — зал, спарринги, разговоры с Михалычем о жизни, о людях, о том, как устроен мир. Михалыч, сам того не зная, учил его не только бить. Он учил его слушать, ждать, не лезть первым. Он говорил: «Сила — это не когда ты бьёшь. Сила — это когда ты можешь не бить. Но если бьёшь — бей так, чтобы больше не встали». Артём запоминал.
Он начал собирать контакты. Не навязчиво, не грубо. Просто здоровался, запоминал, иногда помогал. Кто-то из клиентов сервиса оказался знакомым Барса. Кто-то — знакомым Тимура. Артём не спрашивал, кто они. Он просто был рядом, делал свою работу и ждал.
Он понимал, что двигаться самому — трудно, почти невозможно. Везде и всегда нужны связи. И он их собирал. По крупицам, по знакомствам, по случайным разговорам. Он не знал, куда это приведёт. Но он знал, что с места нужно сдвинуться. И он сдвинулся.
Сегодня, стоя у бокса и глядя на трассу, он уже не думал «а что, если». Он думал «когда». Когда Барс позвонит снова. Когда Тимур даст настоящее дело. Когда он сможет перестать считать копейки и начнёт жить так, как живут те, кто наверху. Он знал, что заплатит за это. Знал, что, возможно, однажды не вернётся домой. Знал, что, возможно, придётся врать Кате, матери, себе. Но он также знал, что другого пути у него нет.
Он докурил, бросил окурок в урну и вернулся в бокс. До конца смены ещё шесть часов. Потом — зал, спарринг, душ, автобус до Гарели. И с мыслью, которая больше не казалась чужой.
Но теперь, он думал что совсем скоро шагнёт за грань, проложенную властями. Только, суть была в другом. Он уже за неё шагнул. Просто ещё не осознал.
Артём закрыл капот старенькой «Газели» и вытер руки о ветошь, которая когда-то была синей. В кармане завибрировал телефон: сообщение от банка. «Платёж по кредиту просрочен на 12 дней». Он убрал телефон, не дочитав. В голове уже второй месяц крутилась одна и та же арифметика: зарплата механика, подработки дальнобойщиком, коммуналка, кредит. Итог всегда был один — минус.
Он вышел из бокса, закурил. Над Бусаево висело серое утро, пахло соляркой и мокрым асфальтом. Артём смотрел на трассу, по которой каждую ночь уходили фуры, и думал: там, за поворотом, есть другая жизнь. Он знал её только по рассказам клиентов и по собственным рейсам, когда сидел за баранкой чужой фуры и считал километры до следующей заправки. Деньги вроде бы шли, но уходили быстрее, чем он успевал их считать.
Двадцать шесть лет. Квартира в Южном, купленная в кредит. Работа, которая не приносит ни денег, ни удовольствия. И ощущение, что он попал в колею, из которой не выбраться, если продолжать играть по правилам.
Артём родился в небольшом городе в Тверской области. Отец ушёл, когда ему было шесть — уехал на заработки в Москву и не вернулся. Мать работала в регистратуре поликлиники, получала копейки и срывалась на сыне по любому поводу. Артём с детства усвоил две вещи: деньги — это свобода, а просить помощи — унизительно. Он не жаловался, когда в школе не хватало на обед, и не плакал, когда мать в очередной раз говорила, что «мы не можем себе это позволить».
В четырнадцать он впервые попал в гараж к соседу, дяде Коле, который чинил «Жигули» для всего двора. Артём сидел на ящике из-под инструментов и смотрел, как дядя Коля разбирает карбюратор. Это было первое место, где он чувствовал, что что-то в этом мире можно понять, разложить по деталям и собрать заново.
Дядя Коля не читал моралей, просто говорил:
Артём крутил. К шестнадцати он уже сам менял масло и тормозные колодки соседям за небольшие деньги, которые мать не видела — он складывал их в жестянку из-под чая.
После школы он поступил в местный техникум на автомеханика. Учился без энтузиазма, но без троек. Диплом получил, а вместе с ним — понимание, что в родном городе ему ловить нечего. Мать к тому времени вышла второй раз замуж, и в квартире стало тесно. Артём не скандалил, просто собрал сумку и уехал.
Тверь встретила Артёма неласково. После техникума ему было девятнадцать, в кармане — диплом автомеханика и три тысячи рублей, которые он скопил с подработок в гараже дяди Коли. Мать к тому времени уже жила с новым мужем, и возвращаться в её квартиру Артём не собирался. Он снял комнату в общежитии на окраине, устроился в шиномонтаж на трассе М-10. Работа была тяжёлая: смена с восьми до восьми, в сезон — без выходных. Клиенты приезжали злые, уставшие, часто с фурами, и Артём учился не спорить, не огрызаться, делать свою работу быстро и молча. Хозяин шиномонтажа, полный мужик по имени Валера, платил сдельно и любил повторять:
Артём не ленился. Через полгода он уже мог переобуть фуру за двадцать минут и знал наизусть, у какого поставщика какая резина.
Но денег всё равно не хватало. Комната, еда, проезд — всё съедало зарплату. Артём начал брать ночные подработки: выезжал на трассу к фуристам, которые встали на обочине с пробитым колесом, менял, чинил, получал наличными. Иногда клиенты не платили — говорили «спасибо, брат» и уезжали. Артём злился, но не догонял. Однажды зимой он простоял на морозе два часа, меняя колесо на старой «Скании», а водитель в итоге дал ему пятьсот рублей и сказал: «Больше нет, извини». Артём вернулся в общежитие, отогревал руки под горячей водой и думал: вот она, честная работа. Люди ездят, зарабатывают, а он ковыряется в снегу за пятьсот рублей.
В двадцать один он ушёл из шиномонтажа. Валера обиделся, сказал: «Куда ты денешься, таких, как ты, везде хватает». Артём не стал спорить. Он устроился в автосервис в Твери, ближе к центру, где платили меньше, но была крыша над головой и хоть какой-то график. Там он познакомился с Сергеем — мастером старше его на десять лет, который чинил «немцев» и мечтал открыть свой сервис. Сергей часто говорил:
Артём слушал, кивал, но не верил. На себя — это значит кредиты, ответственность, риск. Он пока не был готов.
В Твери он прожил три года. За это время он сменил ещё два сервиса, один раз попал на деньги — хозяин второго сервиса исчез с зарплатой за месяц, и Артём остался с пустым кошельком и злостью, которая не находила выхода. Он тогда впервые подумал: а может, и правда, честно не получится? Но мысль была робкая, он её прогнал. Слишком страшно было признать, что всё, чему его учили — «работай, и всё будет» — не работает.
В двадцать два в его жизни появился Южный. Знакомый из техникума, Дима, позвонил и сказал:
Артём к тому времени устал от Твери, от съёмных комнат, от ощущения, что он топчется на месте. Он собрал сумку, сел на поезд и уехал. Дима встретил его на вокзале, отвёз в Южный, показал сервис в пгт. Бусаево. Сервис оказался маленьким, в металлическом боксе на краю посёлка. Хозяином на то время был мужик по имени Максим, встретил Артёма без энтузиазма:
Артём остался.
Первые месяцы были тяжёлые. Клиентов действительно было мало: Бусаево — посёлок небольшой, все друг друга знают, чинятся у знакомых. Артём сидел в боксе, курил у ворот, ждал. Иногда приезжали дальнобойщики с трассы — им было всё равно, где чиниться, лишь бы быстро и недорого. Артём делал быстро и недорого. Он снова начал брать ночные рейсы — через Диму нашёл знакомого логиста, который подкидывал работу. Возил стройматериалы, продукты, иногда мебель. Спал в кабине, ел на заправках, возвращался в Южный на два-три дня. Деньги вроде бы шли, но уходили быстрее, чем он успевал их считать.
Квартиру он купил два года назад. Банк одобрил кредит без вопросов — молодой, работает, платёжеспособен. Артём тогда впервые почувствовал себя взрослым. Он стоял в пустой квартире на четвёртом этаже, смотрел в окно на двор с детской площадкой и думал: вот оно. Своё. Теперь это чувство сменилось другим: он взрослый, и он увяз. Платёж по кредиту съедал почти половину дохода, коммуналка зимой добивала. Он пытался брать больше смен в сервисе, но клиентов не прибавлялось. Пытался найти работу в Южном — там платили не больше, а дорога съедала время и бензин. Дима к тому времени уехал в Москву, и Артём остался один — в боксе, с ключами, с кредитом и с ощущением, что он снова топчется на месте, только теперь это место называется Южный.
Audi A4 2008 года Артём взял год назад. Серебристая, с потёртым салоном и двигателем, который жрал масло, как не в себя. Он нашёл её на местной барахолке за смешные деньги — хозяин уезжал в Москву и продавал срочно. Артём посмотрел, послушал, как движок работает на холодную, поморщился, но взял. Какие-никакие, а колёса. Машина нужна была для работы: до Бусаево из Южного на автобусе два часа с пересадкой, а на своей — сорок минут. Плюс клиенты иногда просили приехать на место, посмотреть, что там с их машиной. Пешком к ним не находишься.
Но Audi быстро превратилась в ещё одну дыру в бюджете. Замена ремня ГРМ, потом помпа, потом сцепление — Артём делал всё сам, в том же боксе после смены, но запчасти стоили денег. Бензин он заливал девяносто пятый, потому что на девяносто втором движок начинал дёргаться и глохнуть на светофорах. Каждый раз, когда он садился за руль, в голове щёлкало: вот сейчас ты тратишь деньги, которые могли бы пойти на кредит. Но без машины было ещё хуже.
Права Артём получил ещё в Твери. Сначала B — обычные, легковые. Потом, когда начал подрабатывать дальнобойщиком, открыл C. Затем, когда подвернулся рейс на автобусе с туристами, — D. А категорию A он открыл просто так, из упрямства: дядя Коля в детстве говорил, что мотоцикл — это не средство передвижения, а состояние души. Артём тогда усмехался, но когда появилась возможность, сдал и на A. Мотоцикла у него не было, но права лежали в бардачке, в потрёпанной пластиковой обложке, рядом с техпаспортом на Audi.
Сейчас, в двадцать шесть, он всё чаще ловил себя на мысли, что его жизнь — это бег на месте. Он вставал в шесть утра, ехал в Бусаево, ковырялся в чужих машинах, иногда брал ночные рейсы, возвращался в Южный, падал на диван и засыпал под шум трассы за окном. Кредит, коммуналка, бензин, запчасти для Audi, еда — всё это складывалось в цифру, которая не сходилась. Он пробовал считать, пробовал экономить: отказывал себе в кофе на заправке, покупал макароны вместо мяса, не ездил в кино. Но цифра не сходилась. Она никогда не сходилась.
Он работал на сервисе, брал дополнительные смены, выезжал на диагностику со своим инструментом на собственной машине — но всё равно не окупалось. Тогда он начал брать ночные рейсы на арендованной фуре по договору с хозяином автопарка в порту Южного. Рейсы были недалёкие — из Южного в Лыткарино и обратно, — но времени сжирали много. И денег всё равно не хватало: огромный процент от заработка уходил на аренду. Днём — сервис, ночью — трасса, между ними — короткий сон в кабине или на диване в пустой квартире. День сурка, который не заканчивался.
А потом на квартиру наложили арест. Из-за долгов по ЖКХ. Квитанции, которые он откладывал, копились, и в какой-то момент банк и управляющая компания решили, что с него хватит. Артём узнал об этом в тот день, когда вернулся с рейса — на двери висело уведомление, а в почтовом ящике лежало письмо с печатью. Он стоял в подъезде, читал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Квартира, которую он покупал как своё, как опору, как доказательство того, что он чего-то добился, — теперь была под арестом.
Он принял решение быстро: продавать. Катя ещё не знала. Он не говорил ей — не хотел, чтобы она видела его таким, не хотел, чтобы она думала, что он не справляется. Он старался найти решение сам. И оно нашло его само.
В Гарели — бедной, отдалённой деревушке — освободился дом. Риэлторы пытались сбыть его как можно скорее: спрос был малым. Почему? В этих местах, по слухам, обитало местное ОПГ. Калининградский централ, кажется. Артём слышал о них, но никогда не встречался лицом к лицу. А потому решился на опрометчивый шаг — купил этот дом на оставшиеся накопления. Дом был старый, с печным отоплением и скрипучими половицами, но это было хоть какое-то жильё. Он перевёз туда вещи, не сказав Кате, и продолжил жить дальше: днём — сервис, ночью — рейсы в Лыткарино и обратно.
Он был в рейсе — фура шла по объездной, за окном мелькали огни Лыткарино. Телефон завибрировал в держателе. Артём сбросил скорость, взял трубку. Голос на том конце был незнакомый, торопливый: «Сервис на Бусаево? Срочно нужен ремонт, машина стоит, клиент ждёт». Артём сказал, что будет через двадцать минут, и повесил трубку. Потом посмотрел на часы, на дорогу, на фуру, которую нужно было вести дальше, — и принял решение. Он бросил фуру на обочине, вызвал эвакуатор, а сам рванул в Бусаево на своей Audi.
Он гнал по трассе, не думая ни о чём, кроме работы. Когда подъехал к сервису, то увидел четыре экипажа полиции. Они стояли у ворот, ждали его. Артём вышел из машины, и один из сотрудников — старший, с усталым лицом и папкой под мышкой, — подошёл к нему.
Артём знал, что хозяйкой была Карина, но лично почти никогда с ней не встречался. Он набрал номер, который ему когда-то дали, и сказал, что на сервисе полиция. На том конце помолчали, потом сказали: «Понял\. Сейчас решим».
Через некоторое время к сервису подлетел Андрей на своём «Мерседесе» — отличная, красивая Цэшка, чёрная, с тонированными стёклами. Он вышел, поправил пиджак, подошёл к полицейским. Артём стоял в стороне, наблюдал. Андрей говорил с ними уверенно, улыбался, показывал какие-то документы. Потом подошёл к Артёму и шёпотом попросил:
Он снова поговорил с полицейскими. Сказал, что его нанимал некий Максим, а хозяина он никогда не видел и даже номера не имел. Полицейский с папкой записал что-то, кивнул, но не ушёл. Артём чувствовал, что они не верят ему до конца. Он стоял, и ждал, что будет дальше.
Дальше стало хуже.
Ещё через пять минут на сервис залетели два чёрных «Крузака». Они встали поперёк ворот, из них вышли крепкие мужики в спортивных куртках. Артём опешил, отстранился от полицейских и встал в сторонку вместе с Андреем. Андрей побледнел, быстро сел в машину и дал по газам. Артём решил последовать его примеру, пока некая Анастасия на своём «Крузаке» и ещё один мужчина занимались вопросом с ОМВД. К тому времени на сервис приехали и экипажи ДПС.
Артём оперативно занял место в своей Audi и дал по газам в сторону Лыткарино, через Бусаевскую объездную. В зеркалах заднего вида он наблюдал два проблесковых маяка. Дурак бы догадался, что никто просто так его не отпустит. Но немецкий моторчик, над которым Артём так сильно старался, дал о себе знать. Совсем скоро он уже сидел в заглушённой и закрытой машине во дворах Лыткарино.
Затем позвонил Андрей. Попросил о встрече где-то за городом. Это был КАД. Прибыв на место, Артём увидел в руках Андрея сумку. Обычную, чёрную, спортивную. Андрей поблагодарил за помощь от лица начальства, передал сумку и сказал срочно продавать машину. После — попрощался. Они разъехались в разные стороны, и лишь там же, в Лыткарино, Артём посмотрел содержимое. Триста тысяч рублями. Почти три месяца работы за один день.
Машину он продал, пока двигался на служебном эвакуаторе. Всё затихло. Но не для него. Триста тысяч — это не решение. Это отсрочка. Артём понял это через неделю, когда деньги начали таять: часть ушла на долги по ЖКХ, часть — на дом в Гарели, часть — на текущие расходы. Он снова остался с пустым карманом и с ощущением, что его использовали. Андрей больше не звонил. Карина — тоже. Полиция — не приезжала. Всё затихло, как и сказал Андрей. Но затишье было обманчивым.
Через две недели Артём попал в передрягу на трассе. Он возвращался из Лыткарино на арендованной фуре, уставший, злой, с пустой головой. В кармане куртки лежали деньги — часть тех трёхсот тысяч, которые он ещё не успел потратить. Он вёз их с собой, потому что не доверял ни банкам, ни дому в Гарели, где ещё не было нормальных замков.На выезде из города его подрезал чёрный «Пассат» с местными номерами. Артём ударил по тормозам, фура вильнула, он чудом удержал её на дороге. «Пассат» остановился, из него вышли трое. Один — широкоплечий, с бычьей шеей, в спортивных штанах и тапках. Другой — худой, с сигаретой в зубах. Третий — молодой, с битой в руке.
Артём вышел из кабины. Сердце колотилось, но он не показывал страха.
Артём понял, что сейчас будет драка. Он не хотел драться. Но и отступать было некуда. Широкоплечий толкнул его в грудь. Артём отшатнулся, потом ударил — коротко, в челюсть. Тот пошатнулся, но не упал. Худой бросился на помощь, молодой с битой замахнулся. Артём успел перехватить руку с битой, выкрутил, толкнул молодого на капот «Пассата». На секунду ему показалось, что он справляется. Но их было трое, а он был один.
Широкоплечий ударил его в живот — тяжело, так, что дыхание перехватило. Артём согнулся, и тут же получил по затылку. Не битой — кулаком, но достаточно, чтобы в глазах потемнело. Он упал на колени. Худой пнул его в бок. Молодой, поднявшись, ударил битой по спине. Артём попытался встать, но широкоплечий схватил его за куртку, рванул на себя и ударил головой в лицо. Хрустнуло. Артём почувствовал, как из носа потекла кровь, тёплая и солёная.
Они били его ещё минуты две. Молча, сосредоточенно, без злобы — как работу делали. Артём уже не сопротивлялся. Он лежал на асфальте, свернувшись, закрывая голову руками, и ждал, когда это закончится. В какой-то момент он почувствовал, как чьи-то руки шарят по его карманам. Куртка, штаны, внутренний карман — деньги. Он хотел сказать что-то, но губы не слушались.
Потом его подняли, прислонили к фуре. Широкоплечий посмотрел на него, вытер руки о штаны и сказал:
Они сели в «Пассат» и уехали. Артём остался стоять у фуры — разбитый, в крови, с пустыми карманами. Он посмотрел на машину: помятый капот, разбитая фара, треснувшее лобовое стекло. Фура была арендованной. Он знал, что хозяин автопарка с него три шкуры спустит.
Он сел на асфальт, прислонился спиной к колесу и просидел так, пока не рассвело. Никто не остановился. Никто не вызвал полицию. Трасса жила своей жизнью, и до него никому не было дела.
Утром он вызвал эвакуатор. Фуру отвезли в автопарк. Хозяин — мужик по фамилии Гриценко, с красным лицом и вечным перегаром — посмотрел на машину, потом на Артёма, и сказал:
Артём ничего не ответил. Он развернулся и ушёл. Домой он ехал на автобусе — до Гарели, через Южный, с пересадкой. В автобусе он сидел у окна, смотрел на проплывающие поля и думал о том, что у него больше нет ни денег, ни машины, ни квартиры. Только дом в Гарели, который он купил на последние накопления, и работа на сервисе, которая не приносила ничего, кроме долгов. И Катя, которая ещё не знала, что он вляпался. Любовь это всегда дорого. Даже если твой партнёр убеждает тебя в том, что ему ничего не нужно - будь уверен, это ложь. Любовь всегда чего-то требует. Денег, нервов, времени. В случае с Артёмом - его возлюбленная требовала всего одновременно. Он считал себя бесхребетной рыбкой, если не мог хотя-бы сводить её в кафе. А ведь дальше, на более серьёзных этапах его ждёт ещё худшее - совместная жизнь, свадьба, ЗАГС. Жить где? В доме среди Гарели?
Он приехал в Гарель, поднялся в дом, посмотрел на себя в мутное зеркало — опухшее лицо, запёкшаяся кровь, синяк под глазом — и впервые за долгое время почувствовал не злость, а пустоту. Он сел на старый диван, который остался от прежних хозяев, и просидел так до вечера. Телефон не звонил. Возможно, впервые Артём полноценно осознал что, порой, в жизни, случаются такие вещи на которые повлиять способен лишь ты сам. Никто не станет брать на себя чужие проблемы и решать их за тебя. У всех вокруг свои заботы. И порой, помогая кому-либо, надеяться на аналогичную самоотдачу - глупо.
Вечером он позвонил Барсу.
Тот ответил не сразу, после третьего гудка, голос сонный, но довольный:
Утром он поехал в Бусаево, на сервис. Управляющий встретил его хмуро, но ничего не сказал про пропущенные дни. Артём работал молча, не поднимая головы. Он менял масло, проверял тормоза, подтягивал ремни. Руки делали привычное, а голова была занята другим.
Он думал о том, что легальных путей больше нет. Он перебрал всё: поиск второй работы — дорога и бензин съедали доход; больше смен на сервисе— клиентов не прибавлялось; экономия — не закрывала платёж; продажа квартиры — деньги ушли на долги и дом в Гарели; рейсы на фуре — отняли последнее и чуть не убили. Он был в яме, и стены этой ямы были гладкие, как бетон. Выбраться по ним было нечем.
Он понимал, что мир, в котором он живёт, устроен иначе, чем ему говорили в детстве. Не «
После смены он не поехал домой. Он поехал в Южный, в спортзал на окраине, о котором слышал от клиентов. Зал был старый, в подвале, с рингом, обтянутым потёртым брезентом, и штангой в углу. Хозяин — бывший боксёр по имени Михалыч, с приплюснутым носом и добрыми глазами — спросил:
Артём пришёл на следующий день. И через день. И ещё через день. Он бил грушу, прыгал на скакалке, отрабатывал удары в паре с такими же, как он — уставшими, злыми, но упрямыми. Михалыч смотрел на него, кивал, иногда поправлял стойку. Через две недели Артём уже спарринговал. Через месяц — держался против двоих. Боль в мышцах, сбитые костяшки, усталость — всё это было честным. Это было то, что он мог контролировать.
В сервисе он тоже начал присматриваться. К клиентам, к их разговорам, к тому, кто с кем здоровается, кто кому звонит. Он запоминал имена, лица, номера машин. Он не лез в разговоры, но слушал. Иногда подносил инструмент, подавал совет, помогал завести машину. Люди запоминали его. Не как механика, а как человека, который не задаёт лишних вопросов и делает свою работу хорошо.
С Барсом он встретился в кафе на набережной. Барс пришёл не один — с ним был мужик по имени Тимур, с тяжёлым взглядом и руками, которые не знали, что такое мозоли от работы. Они говорили недолго. Барс сказал, что есть «тема» — небольшая, но с перспективой. Нужно будет съездить в Лыткарино, встретиться с людьми, передать «привет» от Барса. Артём спросил, что именно нужно делать. Барс усмехнулся и сказал:
Артём согласился. Он не спрашивал, что будет дальше. Он знал, что если спросит — ему не ответят. Или ответят так, что он пожалеет. Он просто кивнул и сказал, что готов.
Прошло два месяца. Артём всё так же работал в сервисе, но теперь это было не основное. Основное было вечером — зал, спарринги, разговоры с Михалычем о жизни, о людях, о том, как устроен мир. Михалыч, сам того не зная, учил его не только бить. Он учил его слушать, ждать, не лезть первым. Он говорил: «Сила — это не когда ты бьёшь. Сила — это когда ты можешь не бить. Но если бьёшь — бей так, чтобы больше не встали». Артём запоминал.
Он начал собирать контакты. Не навязчиво, не грубо. Просто здоровался, запоминал, иногда помогал. Кто-то из клиентов сервиса оказался знакомым Барса. Кто-то — знакомым Тимура. Артём не спрашивал, кто они. Он просто был рядом, делал свою работу и ждал.
Он понимал, что двигаться самому — трудно, почти невозможно. Везде и всегда нужны связи. И он их собирал. По крупицам, по знакомствам, по случайным разговорам. Он не знал, куда это приведёт. Но он знал, что с места нужно сдвинуться. И он сдвинулся.
Сегодня, стоя у бокса и глядя на трассу, он уже не думал «а что, если». Он думал «когда». Когда Барс позвонит снова. Когда Тимур даст настоящее дело. Когда он сможет перестать считать копейки и начнёт жить так, как живут те, кто наверху. Он знал, что заплатит за это. Знал, что, возможно, однажды не вернётся домой. Знал, что, возможно, придётся врать Кате, матери, себе. Но он также знал, что другого пути у него нет.
Он докурил, бросил окурок в урну и вернулся в бокс. До конца смены ещё шесть часов. Потом — зал, спарринг, душ, автобус до Гарели. И с мыслью, которая больше не казалась чужой.
Но теперь, он думал что совсем скоро шагнёт за грань, проложенную властями. Только, суть была в другом. Он уже за неё шагнул. Просто ещё не осознал.
Последнее редактирование:
