Активность

На рассмотрении Давыдов Вячеслав Евгеньевич | The effects of substances. [CRIME]

Сообщения
203
Реакции
421


ggc1ecd2d118.gif


Летний будничный день, девятнадцатое число, пятый месяц года – май, год на улице Казани 1995-й. На свет появляется Давыдов Вячеслав Евгеньевич в обычной семье в лихие девяностые. Казань девяностых - это не просто фон для общероссийских перемен. Это город, который в те годы получил мрачную славу криминальной столицы и породил уникальное явление - казанский феномен. Суть его была не только в разгуле организованной преступности, но и в том, что уличные группировки здесь стали параллельной социальной системой, со своими законами, иерархией и территориальной властью, охватившей подростков и молодёжь задолго до распада СССР . Девяностые в Казани закончились не в один день. Они уходили по мере того, как лидеров группировок убивали или сажали, а на смену понятиям приходили более цивилизованные схемы контроля над бизнесом. Но для целого поколения казанских пацанов та эпоха осталась глубокой травмой и одновременно странной школой жизни, из которой многие не вынесли ни здоровья, ни свободы.​
Детство Славы не отличалось ничем особенным - оно шло своим чередом, как у сотен других мальчишек того двора, двора, где асфальт был исчерчен мелом, а качели скрипели на ветру. Никаких ярких талантов судьба ему не отпустила, школа давалась трудно, тянула к себе меньше всего. Уроки казались ему скучной формальностью, цифры на доске - чужими и ненужными, а звонок с последнего урока - единственным звуком, который действительно имел значение. Большую часть своего времени Слава проводил на улице - в компании своих друзей, где формировалась его личность в меру его возраста и тех уроков, что преподавала сама жизнь.
Годы шли незаметно, сливаясь в череду дней, похожих один на другой. Лето сменялось осенью, двор желтел листвой, потом белел снегом, а потом снова пахло сиренью и нагретым асфальтом. И в этой круговерти Слава не сразу заметил, как детство потихоньку стало отступать, уступая место чему-то новому и не всегда безопасному. Время, когда можно было просто гонять мяч и не думать о завтрашнем дне, таяло на глазах - двор взрослел вместе с ним, и правила в нём становились всё жёстче. Но пока это было ещё впереди.​


1785704935775.pngПостепенно детство Славы сменилось взрослой жизнью - незаметно, как смена сезона, когда ещё вчера было лето, а сегодня уже пахнет сыростью и первым снегом. Он поступил в технарь, сам не до конца понимая, зачем и куда идёт, просто так было принято, просто мать настояла, просто нужно было куда-то двигаться, чтобы не остаться за бортом этой новой, непонятной жизни. Учёба с самого начала не задалась. На парах он появлялся редко и скорее по привычке, чем по желанию, сидел где-нибудь на задней парте, смотрел в окно или в телефон, а потом и вовсе перестал находить смысл в этих стенах. Свои дела, свои люди, свои интересы - всё это было важнее и, как ему казалось, честнее, чем конспекты и зачёты.
А потом в его жизнь тихо, почти незаметно, вошли вещества. Сначала это было любопытство - попробовать, понять, почувствовать то, о чём говорили старшие. Потом - привычка, которая не спрашивает разрешения. Потом - зависимость, которая затягивала всё сильнее и сильнее, как трясина, чем больше он дёргался, тем глубже увязал. Подсознательно он понимал, что не надо ему это, что каждая доза - это шаг в пропасть, что где-то там, на дне, его уже ждет одиночество, пустота и разрушение. Но понимать и остановиться не одно и то же. Он продолжал. Продолжал, потому что не знал, как иначе, потому что круг, в котором он оказался, не оставлял выбора, потому что бежать было некуда, а признаться - страшно. Все курсы он просидел на веществах, глядя на мир сквозь мутную пелену, и технарь закончил с большой удачей - так, на честном слове, на авось, на остатках воли, которой у него почти не осталось.
От употребления у Славы постепенно ломалась психика - тихо, исподволь, как трещина в стене, которая сначала незаметна, а потом расходится всё шире и шире. Сон перестал быть отдыхом, всё чаще и чаще ему снились кошмары, от которых он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем и ощущением, что за ним кто-то наблюдает. Ночью приходили тени, голоса, обрывки чужих лиц, днём - тревога, подозрительность, странная пустота в глазах. Он видел, как разрушается сам, как уходит то, что когда-то казалось незыблемым: здоровье, друзья, доверие близких. И в какой-то момент, на самом краю, он решил переменить себя. Это было не озарение и не громкий клич, а тихое, упрямое хватит, сказанное самому себе в пустой комнате, глядя в зеркало на человека, которого он почти не узнавал. С этого хватит и началась другая история, история попытки вырваться, вернуться к жизни, собрать себя заново.
​


1785768138063.pngПостепенно Слава начал вставать на ноги, медленно, с трудом, словно человек, долго пролежавший в темноте и заново учившийся ходить по свету. Он записался в качалку, и это стало его первым настоящим якорем: железо, пот, ритмичный звон блинов, ощущение собственного тела, которое снова начинало слушаться его. Он восстанавливал свою физуху упорно, почти одержимо, будто пытался выжать из себя прежнего парня - сильного, уверенного, живого. Каждый подход, каждое повторение было маленькой победой над той трясиной, что чуть не проглотила его целиком. Постепенно вокруг него начали появляться новые люди, случайные знакомые, которые становились близкими друзьями. С ними он и двигался дальше по жизни. Казалось, что жизнь понемногу возвращается в своё русло, что самое страшное позади. Но психика была сломана уже полностью и это была не та трещина, которую можно залепить силой воли или забыть за тренировкой. Каждую ночь его посещали кошмары, сны, от которых он просыпался с колотящимся сердцем и мокрой от пота рубашкой, сны, в которых реальность выворачивалась наизнанку и становилась страшнее любого вымысла. Ему каждый раз казалось, что за ним следят, днём, на улице, в толпе, в собственном подъезде. Он оборачивался, всматривался в лица прохожих, ловил на себе взгляды, которых, возможно, и не было. А иногда перед глазами проявлялись монстры - то ли тени, то ли силуэты, то ли просто игра воспалённого сознания, но от этого они не становились менее реальными. Это было не временным спазмом, - это был результат употребления веществ, та цена, которую пришлось заплатить за годы, проведённые в тумане. И Слава понимал это, как понимал и то, что с этим теперь придётся жить, учиться существовать рядом со своими кошмарами, не давая им проглотить себя окончательно. В глазах других Слава был отморозком и это слово прилипало к нему, как грязь к обуви, как тень, от которой не избавиться. Отчасти причиной тому были его видения, кошмары, которые он носил с собой повсюду, какую-то странную отрешённость во взгляде, привычку оборачиваться, отвечать невпопад, смотреть сквозь человека. Люди чувствовали это и сторонились, кто с опаской, кто с брезгливостью, кто просто пожимал плечами "мол, поехавший, не связывайся". И были в его жизни несколько раз такие моменты, когда выбор стоял ребром - покончить собой или продолжать. Тихие, страшные ночи, когда всё внутри кричало хватит, когда рука сама тянулась к тому, что могло бы оборвать эту муку в одну секунду. Но Слава этого не делал. Каждый раз что-то поднимало его с пола, то ли упрямство, то ли злость, то ли просто инстинкт живого существа, которое цепляется за жизнь даже тогда, когда сама жизнь кажется наказанием. Он вставал на ноги, отряхивался и продолжал идти дальше, потому что не умел иначе.​


image.png.135120f0a2aa5fd1f897b9e1ccad64f5.pngА время менялось. На место старых законов, понятий, по которым жил двор, по которым воспитывался сам Слава, приходили новые - жёстче, циничнее, безжалостнее. То, что раньше решалось словом или кулаком, теперь решалось деньгами, связями и стволом. Время становилось опаснее, и Слава это чувствовал каждой клеткой. И он приобрёл огнестрел, не для того, чтобы нападать, не для того, чтобы играть в крутого, а потому что видел в нём собственную защиту, последнюю линию обороны в мире, где никто больше не мог её обеспечить. Пистолет стал для него тем же, чем для другого стала бы молитва или стена, чем-то, что даёт иллюзию контроля, когда всё остальное рушится.
И однажды ночью случилось то, что случилось. Слава словил сонный паралич, то странное, жуткое состояние, когда тело уже не слушается, а сознание ещё не отпустило, когда ты лежишь, парализованный, и не можешь ни шевельнуться, ни крикнуть. И опять перед глазами проявились все те же монстры, знакомые до боли, до тошноты, до холодного пота. Только теперь они были ближе, реальнее, настойчивее. А в руках у него был огнестрел и это было как намёк, как подсказка, как приглашение "вот же, всё просто, один выстрел, и конец". Монстры словно знали это, тянулись к нему, шептали что-то на языке, которого нет. И Слава, не до конца понимая, где сон, а где явь, сделал выстрел, в сторону монстра, в сторону того ужаса, что стоял перед глазами. Грохот разорвал тишину, и он резко проснулся. Выстрел был настоящий, оглушительный, с запахом пороха. Но ушёл он в пустоту, пуля впилась в стену, в потолок, в никуда. В комнате не было никого, кроме него самого и его страха.
​
1785700030028.png 1785700757071.png


IMG_2527.pngСлава шёл дальше, упрямо, стиснув зубы, как человек, который давно понял, что никто за него эту дорогу не пройдёт. Постепенно он начал контролировать свои страхи - сначала это было похоже на укрощение дикого зверя, потом на привычку, а потом - на ремесло. Кошмары и монстры больше не владели им безраздельно. Он научился смотреть им в лицо и видеть то, чем они были на самом деле, мираж, дымку, игру воспалённого сознания, порождённую годами отравы. Их нет. Есть только он, его воля и его путь. И с этой мыслью он двигался дальше.Рядом были его близкие, те, кому он верил, с кем делил хлеб и опасность. И именно через них, через эту тесную, спаянную общим прошлым компанию, он постепенно втягивался в криминал, сначала по касательной, потом глубже, потом по-настоящему. Участвовал в неком опасном бизнесе, где ставки были высоки, а ошибки стоили дорого. Деньги пахли порохом и кровью, но они были настоящими, в отличие от всего, что предлагала ему прежняя, честная жизнь. Постепенно Слава поднимался в своих узких кругах, его запоминали, о нём говорили, его начинали уважать, не за громкие слова, а за дела свои. Все видели в нём потенциал, холодный ум, умение принимать решения быстро, готовность идти до конца. В этих кругах у него была репутация головореза и психа и он её не опровергал. Сломанная психика, которая когда-то была его проклятием, теперь стала его визитной карточкой, люди боялись его непредсказуемости, его пустого взгляда, его тишины, которая была страшнее любого крика.
Он шёл по головам не из-за злости, а потому что иначе было нельзя, не щадил тех, кто не представлял из себя ничего, потому что в этом мире слабость была грехом, а жалость - роскошью, которую никто не мог себе позволить. И над всем этим, над каждым его шагом, над каждым решением, стоял один закон, один лозунг, который он пронёс через всё: "Верность - единственный закон. Предательство карается смертью без суда и следствия". Это было не просто правило, это был его стержень, его вера, его единственная мораль в мире, где морали давно не осталось. Верность своим и смерть всем, кто посмел её нарушить. Так он жил. Так он и держался на плаву, в те годы, когда всё вокруг менялось, а он оставался верен единственному, во что ещё верил.
​


HNYnOlCzluM.jpg​


2120414213_12.jpg.6bee2b0ed8ca05c133052c3cb348402e.jpgВремя шло неумолимо, как вода сквозь пальцы, Слава менялся. Но менялся только внешне, взрослел, тяжелел взглядом, обрастал шрамами и связями. Внутри же всё оставалось прежним, привычки, вросшие в него, как корни в камень, и кошмары, которые никуда не делись, а лишь научились ждать. Они перенимали себя из ночи в ночь, из года в год, и он носил их с собой, как ношу, к которой привык настолько, что уже не замечал её веса. Он взрослел, становился умнее, не книжнее, а по-житейски, и всё сдержаннее держал в узде своих монстров, не гнал их прочь, потому что знал, что не уйдут, а просто отводил им место где-то на периферии сознания, откуда они могли смотреть, но не могли достать. Но психика была сломана, и не восстановлена. Это было не то, что заживает, это было то, с чем учатся жить, как с ампутированной конечностью, боль стихает, но пустота остаётся навсегда. По нынешнее время Слава двигается с централом Калининградским - преступным формированием, где знают цену слову и стволу, где чужих не любят и своих не сдают. Среди своих он Дава. Всё такой же псих, только теперь это не диагноз, а характеристика, которой он пользуется сознательно, готовый на всё ради достижения личных целей, без колебаний, без оглядки, без лишних слов. Безжалостный головорез без особых принципов. Принципы у него всё же есть, но их немного, и они не для всех - верность своим, смерть предателям. Так он и живёт, человек с треснувшей душой, который научился обращать свою трещину в оружие.​


По фазе сна - это состояние, возникающее на границе между сном и бодрствованием, при котором человек уже осознаёт себя, но ещё не может двигаться или говорить, поскольку мышечная блокада, характерная для фазы быстрого сна , не успевает сняться в момент пробуждения . Во время REM-сна мозг активно сновидит, а тело временно парализуется (REM-атония) для защиты от физического отыгрывания снов; если пробуждение происходит резко, сознание включается, а торможение мышц сохраняется, и человек оказывается в ловушке неподвижности . Именно на этом фоне часто возникают гипнопомпические галлюцинации - ощущение чужого присутствия, давление на грудь, видения монстров или теней.​


ggb84d7325a9.gif


 
Последнее редактирование:

k1337

Biographer
Сообщения
1 140
Реакции
1 097
Верх