- Сообщения
- 215
- Реакции
- 92
Глава первая. Дар свыше - цена молчания.
Каримов Камиль Гаджиевич.
Родился 6 июня 1999 года в родильном доме Дербента - старого, уже давным давно пропахшего морем и бараньим жиром города на южной стене.
До него у Гаджи и Симы Каримовых ничего не было. Семь лет молчания. Семь лет походов по бабкам, по всяким знахарям и - в тайне от соседей, потому что в Дербенте шептались:
Бесплодные - это проклятие.
Сима плакала каждую весну, когда во дворах цвел урюк. Гаджи курил в подвале и не смотрел на детей соседей. Некоторые родственники давили:
И Камиль пришел. Весом три килограмма двести, с черным пушком на плечах и с таким ором, что медсестры начинали читать про себя молитву.
А Гаджи, узнав, что сын, впервые в жизни заплакал. Не вытер слез - не пристало. Сима потом рассказывала родственницам по звонку:
Камиль не знал этого разговора. Но он впитал отношение. С младенчества он был не просто ребенком - он был результатом. Семь лет молитв, семь лет унижений, семь лет, когда отец доказывал родственникам, что он не бракованный. И вот - сын. Его не били. Его не наказывали. На него смотрели, как на хрусталь, который вынесли на базар - бережно, но с коммерческим интересом:
Возможно, это была первая и главная травма Камиля, мол, никогда он не принадлежал себе. А возможно - и нет.
Глава вторая. Южный базар - северная дисциплина.
Отец, Гаджи Каримов, был человеком авторитетным. Там, в Дагестане, его отец служил в ГАИ и был замешан в коррупционных схемах — этот факт во многом предопределил дальнейший путь сына, хотя и не в том ключе, в котором можно было бы ожидать.. Чуть позже, отцу предложат интересный вариант с переездом в Нижегородскую область - где, в последствии - согласится. И семья переедет.
Дети соседей вместе с Камилем сидели во дворе дербентского дома, где виноградные лозы свисали так низко, что касались макушек. Камиль тогда еще не понимал, что его отец - не простой гражданский, а человек, который умеет превращать родственные связи в золото, ну или почти. Земляки в Нижегородской области уже ждали их. Гаджи загодя купил там дом, договорился с нужными людьми, а жену поставил перед фактом, подтянув всё это бредовой фразе, в духе:
Камиль запомнил переезд как потерю запахов. В Дербенте пахло морем, барбарисом и пылью древних крепостей. В Лыткарино - так назывался городок в области, в которую они переехали. Они въехали в начале нулевых - пахло хвоей, мазутом и дешевым шампунем /Ромашка/ в гостинице, где они жили первую неделю.
Отец устроился в областное ГАИ. Там же рядом, была и автостоянка, за которую чуть позже Гаджи тоже нес ответственность. Он следил, чтобы чужие не совались, а платили.
Глава третья. От детства к юности.
Первые несколько лет в новом городе Камилю давались тяжело. В школе его сразу отметили как «того самого азербайджанца» — с любопытством, а порой и с настороженностью. Он говорил чуть иначе, двигался иначе, смотрел иначе. Его манера держаться прямо и отвечать спокойно, без суеты, воспринималась сверстниками то как вызов, то как отстранённость.
Камиль не стремился к конфликтам, но и не отступал, если его провоцировали.
После школы Камиль решил пойти в армию — отчасти из принципа, отчасти потому, что видел в этом следующий этап становления. Служба стала для него откровением.
Первое утро в казарме оказалось настороженным, не очень приятным. Всё складывалось не как в обычный солнечный день на гражданке. Камиля отправили служить на Кавказ, удел многих, кто был восточной внешности и нравов. Пот, кровь, достоинство. Это то, чем были пропитаны стены казармы. Первая потасовка, Камиль не сдрейфил, проявил все качества настоящего мужчины. Через некоторое время первый пробный наряд в сводной роте, Камиль проходил КМБ, дневальный. Камиля слушали, он быстро понимал команды и начинал озвучивать их своим командирским голосом. Ночь с офицером, который остался в ответственности, капитан Седов, старый сторожила казарменных стен, боевой офицер, участвующий в нескольких конфликтах. Разговор о гражданке, о людях, о принципах. Старые истории боевых столкновений. Так и началось первое становление Каримова во главе своей новой роты. К нему прислушивались, его понимали и боялись. Все нужные качества в армии были продемонстрированы тем. Это было не сразу, первый наряд, десятый наряд. Так и появился дежурный, отвечающий за всю роту и оружие в ней. Капитан Седов как-то сказал на построении:
Он больше не был растерянным подростком, попавшим в странную среду обитания. Он стал человеком с внутренним стержнем, который понимал цену порядка и знал, что система требует не только следования правилам, но и умения находить в ней своё место.
Память, знание и устройство оружия, понимание количества боеприпасов и ответственность за них, ответственность за всех товарищей по роте — это то, что прямо влияло на Каримова как на человека. Столько несправедливости, столько ситуаций, на которые смотрел Камиль через призму своих прежних фантазий об армии. Всё стало открываться как наяву, понимание ситуации и выход из колких ситуаций. Это всё закаляло Каримова.
К середине службы Каримов ходил по казарме, как полноправный владелец очага. Теперь у него было всё. Знание офицеров, непосредственное общение с офицерским составом. Влияние на роту, много информации и достаточное количество поблажек. Так называемый «карт-бланш», а самое главное, что он понимал, его влияние на роту — непосредственное влияние на офицеров. Если Каримова что-то не устраивало, он свободно применял роту в своих целях к сопротивлению командному составу роты. Тогда он осознал, что на таких честных и порядочных служивых, как Седов, стоится вся армия, но никак не на больших толстопузых звездах. Это был большой жизненный урок с расстановкой ценностей.
Глава четвертая. Шаг за порог казармы.
Демобилизация стала для Камиля Каримова одновременно облегчением и испытанием. Армия дала ему дисциплину, уверенность в себе и чёткое понимание, чего он хочет от жизни — порядка, структуры, осмысленной службы. Но теперь, оказавшись «на гражданке», он впервые в жизни остался один на один с вопросами: куда идти? Чем заниматься? Как строить будущее? Ответы на эти вопросы пришли неожиданно и трагически. Через месяц после возвращения из армии Камиль узнал, что его отец скоропостижно скончался. Это стало тяжёлым ударом. Несмотря на неоднозначное прошлое отца, Камиль уважал его за прямоту и внутреннюю силу. В последние годы они стали ближе: отец часто говорил о важности ответственности, о том, что «система требует дисциплины, но и человек должен оставаться человеком». После похорон Камиль долго не мог прийти в себя. Он перебирал старые фотографии, читал письма, вспоминал разговоры. В одном из ящиков письменного стола он нашёл блокнот отца с записями — не только служебными заметками, но и размышлениями о жизни, о службе, о том, как важно «не потерять себя в погоне за выгодой». Эти строки стали для Камиля своеобразным завещанием. Сидя на кухне и листая блокнот отца, Камиль вдруг чётко понял: он хочет пойти по стопам отца — но иначе. Не повторять его ошибок, а использовать его опыт как предостережение. И решил получить юридическое образование и устроиться в областное ГАИ. Тем временем жизнь шла своим чередом. Камиль поддерживал связь с друзьями отца — теми, кто знал его ещё мальчишкой, кто помнил его отца как принципиального, хоть и не всегда безупречного сотрудника. Однажды ему позвонил полковник в отставке Тагир Магомедович, старый друг отца: —
Глава пятая. Начало карьеры.
Первые недели стажировки стали для Каримова испытанием на прочность. С одной стороны стояла служба, с другой внезапная потеря отца. Армия дала понять Каримову, что в системе не всё гладко. Есть оплошности и много грязи, которые сваливались на плечи добросовестных вояк, как Седов. Именно он расхлёбывал всю грязь после проверок. Семья была в упадке, Камиль был человеком чести и понятий. Он понимал, что на пути своём столкнется с множеством ситуаций, в которых не всегда выйдет победителем. Он добросовестно выполнял все поручения: проверял документы, помогал составлять протоколы, дежурил на постах. Его педантичность и исполнительность не остались незамеченными. Коллеги поначалу посмеивались над его скрупулёзностью: «Опять Каримов все запятые в протоколе проверил!» Но постепенно начали относиться с уважением, Камиль никогда не перекладывал работу на других, не опаздывал и всегда доводил начатое до конца. Когда смена закончилась, Ефимов хлопнул его по плечу:
Вскоре Камиль познакомился и с лейтенантом Сомовым - молодым, энергичным сотрудником, который быстро стал его наставником. Сомов умел расположить к себе: он шутил, рассказывал байки из служебной практики и всегда был готов помочь советом. Постепенно он начал ненавязчиво подводить Каримова к мысли о «реальной работе»:
Сначала Каримов сопротивлялся. Он искренне верил, что его задача - наводить порядок, а не искать компромиссы. Он продолжал честно оформлять протоколы, пресекать нарушения и отказывался от любых предложений «решить вопрос на месте». Его принципиальность даже вызвала уважение у некоторых коллег, но также привлекла внимание тех, кому такая честность мешала. Поворотный момент наступил после случая с дорогим внедорожником. Водитель, явно влиятельный человек, грубо нарушил правила, но, увидев молодого инспектора, лишь усмехнулся и протянул ему визитку с номером телефона. Камиль невозмутимо оформил протокол. На следующий день его вызвал к себе капитан Ефимов. Разговор был долгим и непростым.
Лейтенант Сомов поддержал капитана:
Камиль сжал кулаки под столом, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Слова наставников звучали логично, но что-то в глубине души упорно сопротивлялось, будто он стоял на краю пропасти и решал, сделать ли шаг вперёд.
Глава шестая. Друзья по системе.
Прошло несколько лет. Каримов прочно вписался в коллектив ГАИ, а с капитаном Ефимовым и лейтенантом Сомовым у него сложились по‑настоящему дружеские отношения. Они часто проводили время вместе: после смены заезжали в кафе, отмечали праздники, иногда выбирались на рыбалку за город. В этих неформальных беседах границы между работой и личной жизнью постепенно стирались.Сначала всё выглядело безобидно:
Сказать, что Камиль испытывал полный диссонанс, — ничего не сказать. По одну сторону его новые товарищи по службе, с другой стороны его принципы. Категоричность в армии начала спадать на нет. Он видел приказы задним числом, видел уход от уголовных дел и полное нарушение устава. Это то, что начало ломать его ещё тогда. Тут же его товарищи. Он понимал, если он не принимает правила игры, то останется за бортом Такие волки, как Сомов и Ефимов, точно не останутся в стороне. Они уже рядом, таких товарищей терять нельзя. С одной стороны - семья, оставшиеся без отца, с другой стороны - принципы Каримова. Нужно что-то менять, на оклад не отправишь лишние деньги матушке, никак не сможешь ей помочь. Ломка, бессонные ночи, обдумывание своих дальнейших действий. Бесконечные мысли «а всё ли я делаю так?» ломали Каримова изнутри. Он отстранился, ненадолго… Обдумать всё до мелочей. Он не понимал, какой шаг в его жизни станет правильный и порядочный. Его разрывало на две стороны, две стороны крайности… Никогда не узнаешь, был ли этот шаг правильный или нет. При встрече с Сомовым и Ефимовым он не особо поддерживал диалог с теми. У тех, разумеется, намечались вопросы в сторону Каримова.
Сомов:
В это время голова Камиля работала как вне себя, он думал и думал. В один момент он даже стал ловить себя на мысли, что сходит с ума. Одной ночью Каримов разговаривал сам с собой в кровати. Душная была ночь:
Он понимал, что никаких ответов он не услышит. Смятения пожирали его всё больше и больше.
Армия так же повлияла на судьбоносное решения Каримова. Он видел всю несправедливость там, он знал, что жизнь не всегда понимает совестливых и честных, а наоборот, будто наказывает за эту не бдительность.
Он помнил старые житейские истории за столом от отца. Он помнил, как быстро система выживает тебя из игры, пока ты бездействуешь и не являешься полезным для неё. Он мыслил в том ключе, в каком следовала нынешняя тенденция жизни. Да, погоны, да, ответственность и жизни, но система требовала не только это. Постоянные взносы коллективу, дни рождения, корпоративы и простой досуг, просто не могли вместиться в бюджет Камиля.
Чтобы что-то получить – нужно что-то отдать, речь не всегда о личных качествах человека. В мире, где правит валюта, где всё покупается за деньги и даже уважение, Каримов понимал, что он так и останется винтиком, без какого-либо продвижения.
Он принимал правила игры и был готов нести последствия.. Сначала неохотно, с внутренним сопротивлением, потом всё более спокойно. Он выработал для себя «правила»: не брать у тех, кто явно стеснён в средствах; не идти на поводу у наглых нарушителей; всегда оставлять возможность для предупреждения вместо штрафа. Камиль заметил, что его друзья действуют не хаотично, а по чёткому плану. У них было своё распределение «обязанностей» между сотрудниками. Он невольно втягивался в этот механизм: сначала закрывал глаза на мелкие нарушения у «знакомых» водителей, потом начал принимать небольшие суммы за «предупреждение» о грядущих рейдах, затем стал делиться частью полученных денег со своими друзьями. Это была безвозвратная грань, Каримов упал в денежную яму, в которой мог свободно тратить практически на все свои потребности и радовать матушку переводами домой. Он понимал, что УСБ времени не теряет, отправлял деньги в конверте вместе с местным водителем Муриком:
Камиль с улыбкой на лице достал свой кожаный кошелёк, вытащил прямую рыжую пятитысячную и положил тому в карман. Без слов, с довольной лыбой на лице. Он знал, как это всё делается. Каримов начал пересекаться больше и больше со своими товарищами. Закрытие каких-то счетов в кафе, посиделки в местных ресторанах с влиятельными друзьями Сомова и Ефимова. Постепенно он начал чувствовать жизнь, о которой раньше и не мечтал. Со временем схемы усложнялись.
Однажды Ефимов позвал Каримова в кафе после смены и заговорил серьёзно:
Сомов поддержал:
Чуть позже поворотным моментом стало знакомство Каримова с представителями организованных преступных групп. Сначала это были просто «влиятельные люди», как их называли Ефимов и Сомов, бизнесмены с сомнительной репутацией, владельцы рынков, ресторанов, автосервисов. Но постепенно Камиль начал понимать, что за этими фасадами скрываются серьёзные криминальные структуры. Каримов переживал тяжёлый внутренний кризис после каждого дня службы. По ночам он вспоминал свои первые дни в ГАИ, когда верил, что сможет изменить систему изнутри, но реальность была другой.
Летним вечером, сидя в кафе после смены, Ефимов поднял бокал:
Сомов усмехнулся:
В итоге Камиль окончательно встроился в сложившуюся систему, но не растворился в ней без остатка. Он научился действовать уверенно, просчитывать последствия и находить компромиссы, но при этом сохранил внутренний компас, который подсказывал, где заканчивается разумная гибкость и начинается беспринципность. Он больше не делил мир на чёрное и белое, как в первые дни службы. Теперь он видел оттенки, понимал сложность ситуаций и ответственность своего выбора. Каримов осознал, что принципиальность без учёта обстоятельств порой ведёт к жестокости, а слепая гибкость к потере себя. И потому выработал собственный кодекс - неписаный, но чёткий. В его основе лежали простые, но важные принципы: не обижать слабого, не покрывать наглого, не брать лишнего, не закрывать глаза на настоящую опасность ради выгоды.
Последнее редактирование:
