Egor Topolev
Вор должен сидеть, а бизнес — дышать.
- Сообщения
- 8
- Реакции
- 3
Глава 1. Рождение в гараже
Егор появился на свет 25 декабря 2001 года в родильном отделении городской больницы №3. На улице было минус двадцать три, ветер дул с востока, и фельдшер скорой, привёзший мать Егора, Елену Викторовну, потом рассказывал, что такого холода не помнит уже лет десять. Но внутри родзала было жарко натоплено, и Егор, только что вынырнувший из материнского тепла в чужой, холодный мир, закричал не сразу. Акушерка шлёпнула его по ягодицам — молчал. Шлёпнула ещё раз — молчал. Испугались, подумали на глухоту. А он просто лежал и смотрел. Потом, когда его положили на живот к матери, разрыдался так, что стёкла в окнах задрожали.
Мать Егора потом всю жизнь вспоминала эту секунду — тот самый взгляд, который новорождённый ребёнок бросил на неё, прежде чем закричать. Она говорила: «Он меня узнал. Он меня сразу узнал». Сергей Олегович, отец Егора, в это не верил, но спорить с женой не стал. Он вообще с ней редко спорил.
Родители Егора познакомились за десять лет до его рождения — в девяносто первом, в очереди за сахаром. Сергей Олегович тогда работал на автобазе, Елена Викторовна только закончила школу и приехала в город из соседнего села. Он увидел её, худую, испуганную, в драповом пальто, которое было ей на два размера больше, и сказал: «Девушка, вы сахар брать будете? Я могу занять очередь». Она не ответила — просто кивнула. И с этого кивка началась их жизнь.
Жили они всегда бедно, но не нищенски. В девяностые выживали как могли — Сергей Олегович подрабатывал в гаражах, чинил всё, что двигается, Елена Викторовна мыла подъезды, потом устроилась в торговый центр. Свадьбу не играли — расписались в загсе в обеденный перерыв, свидетелями были случайные люди из очереди. Обручальное кольцо у Сергея Олеговича было медное, потому что на золото денег не было. Елена Викторовна хранила его до самой смерти мужа.
Егор был поздним и желанным ребёнком. Матери было тридцать четыре, отцу — тридцать шесть. До него они пытались завести детей, но не получалось — дважды были выкидыши. Елена Викторовна ходила по врачам, её лечили, ставили диагнозы, брали анализы. Она молилась перед иконой, которую привезла из села. Когда же тест показал две полоски, она плакала три дня — от счастья и от страха, что снова потеряет.
Не потеряла. Выносила. Родила. И назвала Егором — в честь своего деда, который погиб на войне под Ржевом.
Сергей Олегович в день выписки пришёл в роддом с огромным букетом гвоздик и с папкой документов на «копейку», которую только что купил у соседа за триста долларов. Он сказал: «Сын должен расти с машиной». Елена Викторовна закатила глаза, но улыбнулась.
Глава 2. Глазами ребёнка из хрущёвки
Дом, в котором вырос Егор, стоял на отшибе — последняя пятиэтажка перед пустырём, за которым начинался лес. В народе этот район называли Гнилой угол, потому что грунтовые воды стояли высоко, и в подвалах всегда было сыро, даже в июле. Дом построили ещё при Брежневе, и с тех пор ни разу не ремонтировали. Лифт сломался в девяносто четвёртом, и его так и не починили. Егор, когда был маленьким, считал ступеньки на пятый этаж — их было девяносто три. Потом он перестал считать.
Квартира номер пятьдесят восемь, две комнаты, кухня четыре квадрата. На кухне висела газовая колонка, которая гудела, как раненый зверь. Отец чинил её раз в два месяца, но она всё равно ломалась. Ванной не было — только душ, в котором вода грелась от этой самой колонки, и если кто-то включал воду на кухне, в душе становилось ледяной. Егор научился мыться за три минуты — быстрее, чем колонка успевала остыть.
Соседи были разными. Слева — семья алкашей, у которых каждую пятницу орала музыка и били посуду. Справа — старая учительница математики на пенсии, тётя Люба, которая кормила Егора пирожками и учила его считать до ста на немецком языке. Она говорила: «Ты, Егорка, умный мальчик, не будь как они». И кивала в сторону стенки с музыкой. Егор кивал в ответ, но тогда ещё не понимал, к кому именно она его отсылает.
Двор у них был плохой — с разбитыми качелями, сколотыми скамейками и вечно пьяными мужиками у подъезда. Но Егор не знал другого двора, поэтому этот казался ему нормальным. Бегать приходилось по битым стёклам, прятаться от местных собак, драться с пацанами из соседних домов. Дрался он хорошо — не потому, что был сильным, а потому что совсем не боялся боли. Однажды ему разбили нос в кровь, он вытер лицо рукавом и пошёл дальше. Слёз не было. Вообще в детстве Егор плакал редко — только когда обижали мать или когда у отца болела спина, а он не мог помочь.
Глава 3. Гаражный бог
Самым родным местом для Егора всегда был гараж. Не квартира, не школа, не двор — именно гараж номер сорок два в кооперативе «Спутник». В нём пахло железом, бензином, старым деревом и почему-то мятой — потому что отец вешал на стену пучки мяты от мышей. Стены были увешаны инструментами: гаечные ключи на магнитах, отвёртки в самодельных держателях, трещотки, домкрат, набор свёрл, точильный станок. В углу стоял старый советский холодильник, в котором лежали не продукты, а запчасти — прокладки, ремни, свечи, фильтры.
Отец брал Егора в гараж с трёх лет. Сначала он просто сидел на ящике и смотрел. Потом начал подавать инструменты. «Ключ на двенадцать», — говорил отец, и Егор, которому не исполнилось ещё четырёх, находил нужный ключ среди десятка других и протягивал его в масляных пальцах. Это стало их игрой. Егор знал названия всех инструментов раньше, чем выучил буквы. Он знал, чем карбюратор отличается от инжектора, раньше, чем понял разницу между гласными и согласными.
В пять лет он впервые сел за руль Ласточки — той самой «копейки», которую отец держал в идеальном рабочем состоянии, несмотря на ржавчину на крыле и выцветший лак. Отец поставил его на колени на водительское сиденье, подал ключ и сказал: «Поверни». Егор повернул. Стартер заскрежетал, двигатель чихнул раз, другой — и завёлся. Егор держал ключ, слушал, как работают цилиндры, и чувствовал, как машина дрожит, будто живая. Отец смотрел на него и улыбался.
После этого случая Сергей Олегович начал учить сына основам. Не всему сразу — понемногу. Как проверить уровень масла. Как поменять свечу. Как натянуть ремень генератора. Егор схватывал на лету. Он вообще был способным — не в школе, а в жизни. Учителя говорили: «Тополев способный, но ленивый». Они ошибались. Он не был ленивым. Ему просто было неинтересно то, что они рассказывали. Зато когда отец объяснял устройство газораспределительного механизма или принцип работы стартера, Егор мог слушать часами, не отрываясь.
В шесть лет он впервые чихнул нашатырём, когда отец промывал карбюратор. В семь — обжёг пальцы о выпускной коллектор. В восемь — уронил на ногу тяжёлый домкрат. Всё это было частью воспитания, и отец не жалел его. «Мужчина должен терпеть», — говорил Сергей Олегович. И Егор терпел.
В двенадцать лет он уже мог самостоятельно заменить тормозные колодки, отрегулировать сцепление и поменять масло в двигателе. Отец гордился им, но не показывал этого. Только один раз, когда Егор починил стартер, который сам сломался у соседа по гаражу, Сергей Олегович сказал жене: «Наш Ключ растёт. Из него выйдет толк».
Глава 4. Мать и её молчаливая жертва
Елена Викторовна была человеком, который всё своё тепло отдавал другим, а на себя ничего не оставлял. Она вставала в пять утра, чтобы успеть приготовить завтрак, собрать Егора в школу и добежать на первую смену. Она работала уборщицей в торговом центре «Европа» — трёхэтажном здании с эскалаторами, фонтаном и кучей бутиков, где продавались вещи, которые она не могла себе позволить даже со скидкой 90%.
Егор иногда приходил в этот торговый центр с друзьями — просто погулять, посмотреть на дорогие машины у входа. Мать он там никогда не искал. Он избегал второго этажа, где находился её участок — туалеты и подсобные помещения. Он не хотел видеть её в синем форменном халате, с ведром и шваброй. Не потому что стеснялся — а потому что это причиняло физическую боль. Он видел, как другие уборщицы, такие же уставшие женщины, мыли полы, а мимо проходили нарядные люди с пакетами из дорогих магазинов, и никто на них не смотрел. Они были невидимками. И его мать была такой же невидимкой. Однажды, когда Егору было тринадцать, он случайно столкнулся с ней в коридоре ТЦ. Она мыла пол у входа в бутик, стояла на коленях с тряпкой в руке. Он шёл из кинотеатра с одноклассниками. Он увидел её, и она увидела его. На секунду их взгляды встретились. В глазах матери было что-то — не боль, не стыд, а скорее испуг за него. Будто она боялась, что ему будет стыдно. Егор ничего не сказал друзьям. Он просто сделал вид, что не заметил мать, и прошёл мимо. А вечером дома он долго сидел на кухне и молчал. Мать спросила: «Ты что, Егор?» Он ответил: «Ничего, мам. Устал просто». И ушёл в свою комнату. В ту ночь он не спал. Он лежал и смотрел в потолок, слушая, как мать ходит по кухне, греет молоко, кашляет в кулак. И думал о том, что когда вырастет, она больше никогда не будет мыть чужие полы. Никогда. Он тогда ещё не знал, каким способом добудет деньги. Но знал точно — он это сделает.
Глава 5. Школа, которую он ненавидел
Школу Егор не любил с первого класса. Ему не нравились правила, форма, звонки, уроки, которые тянулись бесконечно. Не нравились учителя, которые говорили одно, а делали другое. Не нравились одноклассники, которые смеялись над его одеждой — потому что он носил вещи, купленные на рынке, а не в магазинах, как дети побогаче. Учился он средне. Тройки, четвёрки, иногда двойки. Отличником не был никогда, но и двоечником тоже. Учительница русского языка, Марья Ивановна, однажды сказала его матери на родительском собрании: «Ваш Егор способный, но ему ничего не интересно. Он как будто отсутствует. Он сидит на уроке, смотрит в окно, и я не знаю, о чём он думает». Мать тогда ничего не ответила. Она и сама не знала, о чём думает её сын, когда смотрит в окно. Но дома она спросила его об этом. Егор помолчал и сказал: «Я думаю о гараже». Это была правда. В старших классах он начал конфликтовать с одним из учителей — мужчиной по фамилии Дроздов, который вёл ОБЖ. Дроздов был отставным военным, любил громкий голос, строгие приказы и всеобщее послушание. Егор не подчинялся. Он не вставал, когда Дроздов входил в класс, не сдавал тетради вовремя, не участвовал в военно-спортивных играх. Дроздов вызвал его отца в школу и сказал: «Ваш сын — будущий преступник». Сергей Олегович тогда посмотрел на Дроздова, усмехнулся и сказал: «Мой сын уже умеет чинить двигатель. А вы что умеете, товарищ подполковник? »Больше Дроздов не трогал Егора. Единственным человеком в школе, которого Егор уважал, был физик — Павел Павлович, или, как его называли ученики, Пал Палыч. Это был лысый, сутулый мужик в вечно закатанных рукавах рубашки, который на уроках физики не рассказывал скучные параграфы, а проводил опыты. Он приносил в класс моторчики, лампочки, провода, батарейки и заставлял учеников собирать схемы руками. Егор обожал эти уроки. Пал Палыч однажды заметил, как Егор собрал схему с двумя переключателями быстрее всех в классе, подошёл к нему и тихо сказал: «У тебя талант к электрике. Не зарывай его». Егор запомнил эти слова.
Глава 6. Первая ходка на малолетку. Магнитола
В шестнадцать лет его поймали на краже магнитолы из чужой машины. На этот раз всё было серьёзно. Егор уже тогда понимал, что денег в семье нет, мать работает за копейки, а лекарства стоят дорого. Он давно присматривался к машинам во дворах, прикидывал, что можно было бы унести и продать. Магнитола показалась ему хорошим вариантом — вещь ходовая, на радиорынке возьмут не глядя.
Он увидел припаркованную у соседнего дома иномарку с хорошей головой. Дверь оказалась не заперта — хозяин, видимо, забыл закрыть. Егор огляделся, залез внутрь, быстро отсоединил магнитолу, спрятал её в рюкзак и уже собрался уходить, когда хозяин, вышедший покурить на балкон, заметил его и вызвал полицию.
Егора задержали во дворе, с магнитолой в рюкзаке. Всё было чётко — состав преступления налицо. В отделе он молчал, не выкручивался, не врал. Сказал только: «Деньги нужны были. Хотел сдать на рынке». Хозяин машины, молодой парень на дорогой иномарке, сначала хотел писать заявление, но потом, посмотрев на Егора — на его рваные кроссовки, дешёвую куртку, въевшуюся в пальцы гаражную грязь, — махнул рукой. Сказал: «Пусть магнитолу отдаст, и разойдёмся». Егор отдал. Хозяин заявление писать не стал. Тогда он впервые испытал страх. Не перед полицией — перед отцом. Сергей Олегович пришёл в участок, выслушал обвинения, потом долго смотрел на сына. И сказал только одно: «Ты что, дурак? Если хочешь денег — найди работу. А воровать — это не мужицкое дело». Егор молчал. Он знал, что работу найти негде, а денег нет. Но отцу этого не сказал. Дело закрыли за примирением сторон — хозяин не настаивал. Егор отделался профилактической беседой и строгим отцовским взглядом. Но внутри него что-то щёлкнуло. Он понял, что в этот раз повезло — попался добрый хозяин. А в следующий раз может не повезти. Или повезти. Он тогда ещё не решил.
Глава 7. Колледж — попытка нормальной жизни
После девятого класса Егор оказался на распутье. Идти в десятый и одиннадцатый не хотелось — школьная программа вызывала только зевоту, а учителя порядком надоели. Идти работать на завод или на шиномонтаж — не было образования, брали бы только разнорабочим за копейки. Мать уговаривала его поступить хотя бы куда-нибудь, чтобы был документ. Отец молчал, но Егор видел — он тоже этого хочет. Егор подал документы в местный политехнический колледж на специальность «Техническое обслуживание и ремонт автомобильного транспорта». Конкурс был небольшой, экзамены — только собеседование. Приёмная комиссия посмотрела на его руки, спросила про опыт, Егор рассказал про гараж и Ласточку. Его взяли без лишних вопросов. Колледж располагался в старом двухэтажном здании бывшего ПТУ на окраине города. Внутри пахло краской, мазутом и почему-то капустой из столовой. Мастерские были оснащены кое-как — три подъёмника, пара стендов, развалюхи-учебные автомобили, которые не заводились с первого раза. Но Егору там понравилось. Впервые в жизни он оказался в месте, где его знания и навыки имели ценность. Преподаватели быстро заметили его. Особенно мастер производственного обучения, Геннадий Петрович — пятидесятилетний мужик с седыми усами, весь в масляных пятнах, с голосом, привыкшим перекрикивать цех. Он дал Егору самую сложную работу: диагностировать стартер, который не крутил, найти замыкание в проводке, отрегулировать клапана на дряхлом «Москвиче». Егор делал всё быстро и правильно. Геннадий Петрович сказал однажды: «Ты, Тополев, не студент, ты механик от бога. Учиться тебе здесь нечему. Но диплом получишь — он тебе пригодится». Егор учился без особого энтузиазма, но без лени. Он сдавал сессии на четвёрки и пятёрки, не прогуливал без уважительной причины, даже участвовал в студенческих соревнованиях по автомеханике — занял третье место по области. Мать радовалась, показывала грамоту соседям. Отец молча пожал ему руку. Это было больше, чем любая похвала. В колледже он нашёл и первых друзей, с которыми можно было говорить на одном языке. Двое парней — Славка и Витька — тоже были из бедных семей и тоже жили машинами. Они сидели в мастерской после пар, перебирали карбюраторы, спорили о том, какой двигатель лучше, курили в подворотне. Славка потом станет единственным человеком, который останется с Егором после всего. А Витька — сядет за разбой, и они больше не увидятся. Колледж Егор закончил в двадцать лет. Получил красный диплом — не потому что стремился к отличию, а потому что предметы были простыми. Выпускной прошёл скромно, в актовом зале, с напутственными речами Геннадия Петровича и казённым фуршетом. Егор думал, что теперь начнётся настоящая жизнь. Он не знал, что настоящая жизнь начнётся совсем скоро — в военкомате.
Глава 8. Армия — дорога, которую не выбирают
Повестка пришла через три месяца после выпуска. Егору только что исполнилось двадцать, он устроился на шиномонтаж, пытался копить деньги на квартиру. Военкомат работал чётко — годен, категория А, отправляем в войска. Освидетельствование прошло быстро. Егор не косил, не скупал справки, не бегал по врачам. Отец однажды сказал ему: «Армия — дело мужское. Если не возьмут — не мужчина». Егору было всё равно, мужчина он или нет, но спорить с военкоматом он не стал. Отправили его в учебку под Саратов, потом в мотострелковую часть в Ростовской области. Два года — служба по призыву, без особых послаблений. Егор попал в ремонтную роту — сказалась гражданская специальность. В части его определили в автомобильную мастерскую, где чинили служебные КамАЗы, Уралы, УАЗики. Командир роты, старший прапорщик Бережной, быстро понял, что руки у Егора растут из правильного места, и назначил его старшим механиком-водителем ремонтного взвода. Служба была тяжёлой, но не такой, как показывают в кино. Дедовщина в их части была, но не массовая — командиры следили. Егору повезло: он попал в нормальный коллектив, где ценили не кулаки, а голову и руки. Он быстро нашёл общий язык и с офицерами, и с контрактниками. Молодые солдаты шли к нему с вопросами про технику, старые — с просьбами починить что-то личное. Но были и другие дни. Учения в поле, смена резины на морозе за два часа, подъём по тревоге в три ночи, марш-броски с ящиками на плечах. Егор привык к казарме, к общей столовой, к нарядам на кухне, к запаху солярки и хлорки. Он не жаловался — он вообще редко жаловался на что-либо. Но скучал по дому, по матери, по отцу, по гаражам. Писал короткие письма, иногда звонил раз в две недели из таксофона в ленинской комнате. Отец умер на втором году его службы. Сергея Олеговича не стало в феврале — сердце не выдержало очередного ремонта под капотом. Егору сообщили по телефону. Связь была плохая, голос матери прерывался, но он всё понял. Он стоял у красной будки таксофона, сжимая трубку, и молчал минуту. Потом сказал «я понял, мам» и положил трубку. Вышел на плац, сел на лавочку и долго смотрел в землю. Не плакал. Рядом сел старший прапорщик Бережной, молча закурил, протянул Егору сигарету. Егор взял. Так они сидели втроём — прапорщик, солдат и дым, уходящий в серое ростовское небо. На похороны его не отпустили — слишком далеко, слишком сложно оформлять. Егор остался в части. На следующий день он пошёл в мастерскую и перебрал двигатель КамАЗа в одиночку за восемь часов. Когда Бережной увидел результат, он только покачал головой. «Ты бы, Тополев, полегче. Горе работой не лечат». Егор ничего не ответил. Демобилизовался он через четыре месяца, в конце весны. Вернулся домой старшим сержантом, с наградным знаком «За отличие в службе» и несколькими благодарностями от командования. В кармане лежал билет на поезд, в рюкзаке — пара запасных портянок и армейский нож, подаренный Бережным. Мать встречала его на вокзале. Она постарела за два года — сильно, на десять лет. Егор обнял её и впервые за долгое время почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не от боли. От понимания, что теперь он один за всё в ответе.
Глава 9. Криминальная жизнь после армии
Армия изменила Егора. Не сломала, не перекроила полностью, но добавила того, чего раньше не хватало — жёсткости, организованности и умения подчиняться, когда надо, и командовать, когда можно. Вернувшись домой старшим сержантом, он попробовал устроиться на гражданку — работал в автосервисе, ремонтировал грузовики, даже открыл маленький бокс на пару со Славкой. Но деньги были мизерными. Мать болела всё сильнее, лекарства дорожали, а зарплата механика в провинциальном городе позволяла только выживать, а не жить. Егор снова вышел на связь с Боцманом. Тот встретил его настороженно — после армии люди часто менялись, становились либо законопослушными, либо, наоборот, более опасными. Егор оказался из вторых. Он сказал Боцману: «Я хочу работать. Не на дядю Васю, не на сервис. По-настоящему». Боцман посмотрел на него, помолчал и сказал: «Есть один вариант. Но это не моя крыша. Это серьёзные люди». Так Егор вышел на Курганское организованное преступное группирование. В городе их называли просто «курганские» — бывшие спортсмены, силовики и уголовники, которые контролировали половину криминального бизнеса в регионе. Они занимались и угонами, и вымогательством, и сбытом краденого. У них была чёткая структура, свои люди в ГИБДД, свои эксперты по взлому, свои логисты, которые уводили машины в соседние республики. Егора приняли не сразу. Сначала проверяли — давали мелкие задания, смотрели, не сдаст ли он с полицией, не сольётся ли при первом же обыске. Он не сдался. Он делал работу чисто, быстро и без вопросов. Когда его спросили, почему он молчит, Егор ответил: «Я здесь, чтобы заработать. Не чтобы дружить и не чтобы болтать». Курганским это понравилось.
Глава 10. Страхи, которые пришли с большой работой
Когда Егор начал работать на курганских всерьёз, он понял, что настоящие страхи приходят не в детстве и не в армии, а тогда, когда ты переступаешь черту, за которой уже нет возврата. Он не был бесстрашным — просто раньше не знал, чего бояться по-настоящему. Прежде всего — страх шума. Каждый угон начинался с тишины, которая могла рухнуть в любую секунду. Щелчок замка, писк сигнализации, шум стартера — любой звук казался ему пушечным выстрелом. Он знал, что у случайного прохожего есть от тридцати секунд до двух минут, чтобы заметить, запомнить и вызвать полицию. Он работал в перчатках, медленно, но внутри всё дрожало. Потом — страх камер. Город опутывали видеокамеры на столбах, на домах, на магазинах. Егор знал расположение большинства из них, объезжал их, надевал капюшон, опускал голову. Но камеры были везде. Любая из них могла его засветить. И тогда — лицо в базу данных, ориентировка, фоторобот. Он боялся камер так, как другие боятся темноты. Был и страх хозяина. Того, что владелец машины может выйти в самый неподходящий момент. С ключами, или с ружьём, или с собакой. Егор слышал истории о том, как угонщиков ловили на месте, как их били, как сдавали полиции. Один знакомый по «делу» рассказывал, как хозяин дорогого внедорожника вышел на балкон с охотничьим карабином и выстрелил в воздух — угонщик убежал, но сломал руку, и его всё равно поймали. Егор всегда брал с собой пару отвёрток не только для замков, но и на случай, если придётся защищаться. Хотя понимал: если хозяин с оружием — отвёртки не помогут. И самый личный страх — страх перед самим собой. Егор боялся, что однажды не справится. Что заведёт машину, а она заглохнет на перекрёстке. Что перепутает провода и устроит короткое замыкание. Что оставит отпечаток, который не заметит. Что сядет за решётку, а мать останется одна. Этот страх был самым сильным, но он же и помогал ему работать чисто. Потому что тот, кто боится ошибиться, делает всё правильно. И всё же, несмотря на все страхи, Егор продолжал. Не потому что был смелым. Потому что другой дороги не видел.
Глава 11. Цена на колёсах
Угонный бизнес под крышей Курганского ОПГ был поставлен на поток. Егор получал задания через связного — мужчину с наколотыми перстнями на пальцах, которого все звали Резвый. Никто не знал его настоящего имени, да и не хотел знать. Резвый давал адрес, марку машины и срок, за который её нужно пригнать в условленный гараж. Оплата была фиксированной и зависела от сложности и класса автомобиля.
Обычную «Ладу» — десятку, четырнадцатую, приору — оценивали в тридцать тысяч рублей. Работа нехитрая: старая сигнализация, простые замки, заводится с полпинка. Но и платили за неё соответственно. Иномарка среднего класса — «Хёндай», «Киа», «Форд» — шла за шестьдесят тысяч. Тут уже нужно было думать: обход иммобилайзера, возможные спутниковые маяки, сложные замки зажигания. Самые дорогие заказы — премиум-сегмент: «БМВ», «Мерседес», «Лексус», дорогие внедорожники. За них платили до ста тысяч и выше, если автомобиль был свежим и хорошо упакованным.
Егор брался за любую работу. Он мог за ночь угнать три «Лады» подряд, получив девяносто тысяч, или один дорогой внедорожник за сотню. Средний заработок в месяц составлял около двухсот— двухсот пятидесяти тысяч рублей. Для города, где средняя зарплата была тридцать, это были колоссальные деньги. Часть уходила Резвому — за связь, за информацию, за крышу. Часть Егор откладывал на лекарства матери, часть тратил на жизнь. Он не шиковал. Не покупал дорогую одежду, не ходил в рестораны, не копил на квартиру. Он просто жил — спокойно, с оглядкой, с постоянным чувством, что рано или поздно это кончится. Но пока не кончалось — надо было работать.
Глава 12. Рабочие будни
Криминальная жизнь Егора после армии превратилась в рутину. Он вставал поздно, пил кофе на кухне, пока мать спала, и ждал звонка от Резвого. Звонки приходили обычно вечером — адрес, марка, ориентир. Егор выходил из дома, надевал тёмную одежду, брал рюкзак с инструментами и отправлялся на дело. Он работал один. Курганские предлагали ему напарника, но Егор отказался. Лишний человек — лишний риск. Он знал каждый двор, каждую камеру, каждую патрульную машину в районе. Он знал, какие сигнализации можно обойти платой-эмулятором, а какие только физическим взломом. Он знал, что у «Лады» четвёртой модели замок открывается плоской отвёрткой за пять секунд, а у «Тойоты» Камри тридцатой — за двадцать, если не сломать личинку. Случались и проколы. Один раз у него заклинило стартер на чужой машине посреди ночи, и пришлось толкать её с полкилометра в горку. Другой раз сработал спутниковый маяк, и хозяин успел заблокировать двигатель через приложение — Егору пришлось бросать машину на трассе и уходить пешком через поле. Но в целом он работал чисто. За два с половиной года под крышей курганских он угнал больше сотни машин. Ни одной не попался. Резвый был доволен. Однажды он сказал Егору: «Ты, Тополев, золото. Не чмо, как некоторые. Работай дальше». Егор кивнул. Он не искал похвалы. Он искал деньги.
Глава 13. Тень прошлого
Но тень прошлого настигает всех. Один из старых знакомых, Витька из колледжа, которого посадили за разбой, вышел по УДО и начал искать встречи с Егором. Витька хотел вписаться в схему, работать угонщиком, но Егор знал, что Витька — болтун. А болтуны в их деле не живут долго. Егор отказал. Витька обиделся и пообещал «припомнить». Егор не испугался — он вырос, прошёл армию, знал, что страх убивает быстрее пули. Но через месяц Витька зачем-то позвонил в полицию и назвал имя Егора в каком-то старом деле. Началась проверка. Курганские узнали об этом первыми — у них везде были свои люди. Резвый сказал Егору: «Ты месяц не работаешь. Заляжешь на дно. Мы разрулим». Егор послушался. Месяц он сидел дома, чинил старую «Волгу» у Славки, помогал матери. Не пил, не курил больше обычного, не высовывался. Полиция приходила к нему дважды — задавали вопросы, смотрели документы, но не нашли ничего. Дело закрыли за отсутствием состава. Курганские своё обещание сдержали. Егор вышел из тени и продолжил работать. Но осадок остался. Он понял, что даже в самой надёжной схеме есть щель. И что рано или поздно эта щель проглотит его целиком.
Глава 14. Что осталось
Сейчас Егору двадцать шесть. Он всё ещё работает на курганских, всё ещё угоняет машины — обычные «Лады» за тридцать, иномарки за шестьдесят, премиум до ста тысяч. Он живёт в съёмной комнате вместе с матерью, которая почти не встаёт с кровати — здоровье окончательно сдало после всех пережитых лет. Денег хватает на лекарства и еду, но не больше. Он не жалуется. Он не бросает угон. Не потому что не может — найти легальную работу по специальности с его дипломом и судимостью почти невозможно. А потому что привык к этому ритму, к этим деньгам, к этой жизни. Он знает, что рано или поздно его снова возьмут — или курганские сдадут, или полиция вычислит, или случайный свидетель заметит. Но оттягивать этот момент — единственное, что он может. Со старыми друзьями он не общается — кроме Славки. У Славки семья, дети, ипотека. Они встречаются раз в неделю в гараже, Егор садится в его старую «Волгу», заводит двигатель и слушает, как работают цилиндры. Ровно, монотонно, успокаивающе. В такие моменты он не думает о деньгах, о полиции, о заказах. Он вспоминает гараж. Отца. Ласточку. Время, когда мир был устроен проще, а любой двигатель можно было починить парой гаечных ключей и добрым словом.
Теперь он чинит чужие машины только украдкой, между угонами. Но навык никуда не делся. Как и память. Как и та дорога, которую он выбрал когда-то
— не глядя, не думая о последствиях.
Последнее редактирование:
