pavlovich
sailing
- Сообщения
- 904
- Реакции
- 244
Девяностый год. В воздухе витал не столько запах весны, сколько тревожное предвкушение чего-то нового, неизведанного. В одной из типовых панелек на окраине города, в небольшой двухкомнатной квартире, готовились к рождению. Не к празднику, а к рождению новой жизни, которая должна была появиться в этом бурлящем, меняющемся мире. Машка, моя мама, молодая женщина с усталыми, но полными надежды глазами, лежала на расшитыми запладками матрасе раскладушке, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Ее муж, Сергей, мой отец, нервно ходил по комнате, пытаясь найти хоть какое-то утешение в перебирании старых, уже давно неактуальных газет и журналов. В моей будующей семье, как и во многих других, царила атмосфера неопределенности. Страна, казалось, трещала по швам. Советский Союз, некогда могучая держава, находился на грани распада. Экономика, построенная на плановой системе, давала сбои. Полки магазинов, которые раньше ломились от товаров, пусть и не всегда нужных, теперь зияли пустотой. Дефицит стал нормой жизни. Люди стояли в очередях за самым элементарным, продуктами, казалось, первой необходимости. Инфляция стремительно росла, обесценивая сбережения народа. Появились первые кооперативы, частные предприятия, но они были скорее исключением, чем правилом, и часто вызывали недоверие и зависть.
Политические настроения были накалены. Демократические преобразования, начавшиеся в конце 80-х, привели к росту национального самосознания в республиках. Митинги, демонстрации, забастовки стали обыденностью. Люди спорили на кухнях, в транспорте, на работе, пытаясь понять, куда движется страна. Старые идеалы рушились, когда новые, еще не сформировались.
Наша семья была типичной для того времени. Мой отец работал инженером на заводе, который, как и многие другие, испытывал трудности. Зарплата едва покрывала основные расходы. Мамка, будучи в декрете, полностью зависела от отца. Квартира, хоть и была нашей собственностью, казалась тесной и устаревшей. Главной заботой семьи было обеспечить ребенка, то есть меня, всем необходимым. Но где взять это все необходимое? Детские товары были в дефиците. Подгузники считались не былой роскошью, которую покупали по случаю. Одежда для малыша часто шилась вручную или вовсе, передавалась по наследству. Молочные смеси, лекарства - все это требовало усилий, связей и немалых денег, которых просто на просто не было.
Девяностошестой год. Для меня, шестилетнего мальчишки, это было время запахов. Запаха пыли, поднимающейся от разбитых дорог, когда мы с ребятами гоняли на велосипедах, стараясь не попасть под колеса проезжающих машин, того самого, запаха сладкой ваты, которую иногда удавалось выпросить у родителей на городском рынке, её продавали во время каких-то праздниках. И, конечно, запаха детского сада - старых игрушек и чего-то неуловимо кислого от каши, которую мы ели, потому что "надо", потому-что другой еды тогда не было. Не хочешь - не ешь, но ходи весь день голодный. Говорили наши нянечки. Наш детский сад, располагался в старом кирпичном здании на окраине города. Он не был новым, или пуще, красивым, он был уютным, как и любая тюрьма, где тебя кормят и не бьют. Скрипучие деревянные полы, с облезлой морилкой, следы которой оставались на голубых колготках, выцветшие картинки на стенах, которые, казалось, помнили еще уходящие советские времена, когда все было по плану и для народа.
Воспитательницы, были женщинами строгими, но добрыми и справедливыми. Их голоса, иногда уставшие, но всегда ласковые, звучали как музыка в наших детских ушах, пока мы не начинали понимать, что за этой лаской скрывается усталость от вечной нехватки буквально всего. Утро начиналось с зарядки под старую пластинку. Мы неуклюже прыгали, махали руками, стараясь не отставать от более ловких и физически развитых сверстников, повторяли ноты за нашим учителем музыки, тетки лет шестидесяти. Позже я понял, что ловкость - это важно. Потом завтрак - манная каша, с комочками, та самая, отвратительная, которую многие не любили, но ели, потому что другой еды не было. Иногда давали бутерброд с маслом и сахаром - это было самое настоящее лакомство, которое я старался съесть быстрее всех, чтобы никто не попросил поделиться, или попросту не отобрали.
Игры были максимально примитивны, мы строили замки из потертых и местами дырявых пластмассовых кубиков, рисовали цветными карандашами на обрывках бумаги которую приносили нам воспитательницы. Но больше всего меня интересовали игры, где можно было командовать. Где я был главным. Где я мог заставить других делать то, что хочу я. Самым желанным развлечением были прогулки на улице. Мы бегали по пыльным площадкам, качались на старых качелях, которые скрипели так, что казалось, вот-вот развалятся под нашим весом.
Зимой строили снежные крепости и устраивали снежные баталии. Я всегда старался быть в центре, чтобы мои «солдаты» слушались, а чужие - боялись. Но за стенами детского сада, в нашем городе, чувствовалась другая атмосфера. 96-ой год в России, был временем перемен и неопределенности. Взрослые часто говорили о кризисе, безработице, невыплаченных зарплатах. Мама иногда вздыхала, глядя на пустой холодильник, а папа возвращался с работы уставший и молчаливый. Я видел, как он нервничает, как ищет выход. И я тогда понял: чтобы выжить, нужно быть сильным. И уметь брать то, что тебе нужно. Однажды, когда мы с ребятами играли в войнушку во дворе, один из мальчишек, более старший и сильный, отобрал у меня мою любимую игрушку. Я пытался вернуть ее, но он только рассмеялся и сказал, что теперь она его. Я был зол и обижен, но не мог ничего сделать, я был ощутимо младше и слабже. Тогда я вспомнил, как видел, как взрослые решают свои проблемы. Я подошел к одному из тех мужчин в кожаных куртках, которые часто сидели у подъезда, и сказал ему, что меня обидели и отобрали игрушку. Он посмотрел на меня, усмехнулся, а потом подошел к тому мальчишке и сказал ему что-то, что - я так и не понял, но однако что-то страшное, потому-что мальчишка испугался, отдал мне игрушку и убежал. Тогда я почувствовал себя очень сильным. Я понял, что есть люди, которые могут помочь тебе получить то, что ты хочешь, если ты знаешь, к кому обратиться. И что иногда, чтобы получить желаемое, нужно просто найти того, кто сильнее. Это было мое первое осознанное понимание того, как работает власть и как ее можно использовать. И это чувство, чувство силы и возможности, засело глубоко внутри меня.
Детский сад остался позади, оставив после себя лишь смутные воспоминания о запахе мела и манки. Наступила школа. И вместе с ней - новый мир, где правила игры стали куда более жесткими, а понятия свой и чужой обрели куда более чёткие границы и зловещий смысл. 1996 год плавно перетек в последующие, Россия, продолжала жить в состоянии перманентного хаоса, который для меня, мальчика, становился лишь фоном для личностного роста. Школьные коридоры были не просто местом для уроков, а настоящей ареной. Здесь царили свои законы, и выживал сильнейший. Я, уже не тот шестилетний малыш, что боялся громких слов, и я начинал понимать, что сила - это не только кулаки, но и умение манипулировать.
Одноклассники делились на группы. Я не принадлежал ни к одной из этих категорий, но стремился быть над ними.Первые конфликты были неизбежны. Кто-то задел мою сумку, кто-то посмеялся над моей старой курткой, кто-то просто встал на пути. Я не был самым сильным физически, но я научился использовать слабости других. Научился манипулировать ими, принося себе личный профит. Если кто-то был заносчив, я находил способ его унизить. Если кто-то был труслив, я давил на его страхи и использовал их в свою пользу.
Я наблюдал за старшими ребятами, за их методами. Видел, как они решали вопросы с помощью угроз, как заставляли младших делиться обедами или деньгами. И я начал применять эти приемы в малом масштабе. Первые драки были не столько о защите, сколько о демонстрации. О том, чтобы показать, что я не из тех, кого можно обижать. Я помню, как однажды меня зажал в углу один парней из параллельного класса. Он был крупнее и сильнее меня в несколько раз. Но я не испугался. Я начал кричать, привлек внимание. Пока он пытался меня схватить, я успел укусить его за руку. Он взвыл от боли и неожиданности, а я, воспользовавшись моментом, выскользнул. Это была не победа, но это было выживание. Тогда я понял, что в драке все средства хороши и, что даже казалось в безвыходной ситуации можно найти выход, если действовать непредсказуемо. Постепенно я начал понимать, что в этом мире есть люди, которые могут помочь тебе получить то, что ты хочешь, если ты знаешь, к кому обратиться.
В Регионе того времени, особенно в спальных районах, где я рос, царила атмосфера неопределенности. Экономический кризис ощущался повсюду. Родители работали на износ, часто не получая зарплату месяцами. Витрины магазинов были пусты, а на улицах часто можно было увидеть людей, потерявших работу и надежду. Это создавало плодородную почву для роста преступности. Я видел, как вокруг меня появлялись новые "бизнесмены" с сомнительной репутацией, как росли криминальные группировки. И я видел, как эти люди, несмотря на свою незаконную деятельность, часто жили лучше, чем обычные честные работяги. Я хотел быть как они. Они имели деньги, влияние, и, что самое главное,
казалось, имели контроль над своей жизнью. В этот период я начал замечать, что люди в форме, милиционеры, не всегда были на стороне закона.
Иногда они были частью системы, которая позволяла этим "бизнесменам" процветать. Я видел, как могли закрывать глаза на нарушения за определенную плату. Это не вызывало у меня отвращения, скорее - понимания. Я видел, что даже в этой системе есть свои правила игры, и что те, кто их знает, могут извлечь выгоду. Мое решение пойти в полицию, и особенно в уголовный розыск, было не спонтанным. Оно формировалось годами, под влиянием окружающей действительности. Я видел, как много несправедливости, как много людей страдают от действий тех, кто действует вне закона. И я видел, что те, кто должен был защищать, не всегда справлялись с этой задачей. Я хотел быть тем, кто понимает эти правила игры изнутри. Я хотел быть тем, кто может использовать систему в своих целях, но не для разрушения, а для порядка. Я видел в полиции, и в уголовном розыске в частности, возможность получить доступ к информации, к власти, к рычагам влияния. Я хотел быть тем, кто может решать вопросы, но уже на другом уровне, с другими После школы, когда другие мои сверстники мечтали о высшем образовании, о светлом будущем, я уже знал, куда пойду. Учебное заведение, которое я выбрал, не было престижным университетом, а скорее местом, где готовили людей для системы. Там учили не столько законам, сколько тому, как их обходить, как использовать их в своих интересах. Преподаватели, многие из которых сами прошли через непростые времена, не скрывали цинизма, а скорее наоборот, поощряли его. "Мир не делится на черное и белое, парень," - говорил один из них, поглаживая свою седую, неаккуратно выбритую бороду. - "Есть только оттенки серого, и чем больше ты их знаешь, тем лучше будешь жить. И я учился. Учился видеть слабости, находить рычаги давления, понимать, кто кому должен и кто кого может "прикрыть". Учился говорить на языке тех, кто стоял по ту сторону закона, но при этом оставаться "своим" для тех, кто его охранял. Это было тонкое искусство, требующее постоянного балансирования.
Когда я получил диплом, передо мной открылись двери регионального УВД. Не в кабинет к начальству, а в оперативный отдел. Опер. Это звучало гордо, но я знал, что за этой гордостью скрывается совсем другая реальность. Первые месяцы были рутинны: бумажная работа, допросы мелких жуликов и прочая беготня по городу. Но я уже тогда искал возможности. Первая взятка. Это было не так, как показывают в кино. Не меченые купюры, не тайные встречи в темных переулках.
Это было гораздо проще и циничнее. Я расследовал дело о мелком мошенничестве. Обвиняемый, пожилой мужик, пытался выкрутиться, но у него не было ни денег, ни связей. Я видел его отчаяние. И я увидел возможность.
Я не называл цифр. Я просто намекал. Он понял. На следующий день он принес мне конверт. В нем было не так много, но для меня это было как откровение. Это были не просто деньги. Это была власть. Власть над ситуацией, власть над человеком, власть над законом. Я взял их. И почувствовал, как что-то внутри меня изменилось. Это было не чувство вины, а скорее чувство удовлетворения. Я закрыл дело, потерял несколько бумажек, подделал несколько подписей. Я сделал то, к чему так долго стремился. Чего так долго ждал. Я впервые, полностью сам "решил вопрос".
Последнее редактирование:
